Павел Уваров – Когда Париж еще не был столицей (страница 46)
Парижане в ожидании конца света
Выбор в пользу Капетингов на памятном собрании в Санлисе мог быть сделан и под влиянием психологических причин: люди были охвачены страхом в связи с приближением 1000 года и ожиданием Конца Света. Этот страх, пусть и в меньших масштабах, хорошо знаком и нам: вспомним психоз вокруг 2000 года и предсказания сбоя компьютеров, падения самолетов и чуть ли не ядерной катастрофы. А теперь представим себе средневекового человека с его суевериями, зависимостью от природных стихий, неурожаев, эпидемий и других неконтролируемых бед.
И, действительно, как нарочно вокруг 1000 года люди страдали от всякого рода напастей, нагнетавших страхи. В конце X века в Париже наступила полоса 40-летних непрерывных бедствий: пожары, наводнения, эпидемия «Антонова огня». Хронисты оставили страшные описания этой болезни: скрытый жар охватывал отдельные части тела, и за одну ночь они чернели и отсыхали, отваливаясь кусками; если человек не умирал, то навсегда оставался инвалидом. С 850 года целых пятнадцать лет были неурожайными; затем голод свирепствовал в Париже в 896 и 899 годах и особенно страшный — в 944 году. А про голод 1027–1029 годов хроники рассказывают, что парижане ели собак, мышей, корни деревьев, началось даже людоедство... Парижане выглядели ужасающе: они побирались на улицах с бледными, исхудавшими лицами. В 1034 году чудовищный пожар разрушил часть Парижа. В 1035 году снова наступил голод, затем пришла чума, и парижане умирали как мухи. Все ждали чуда, а его все не было!
Последние надежды простых людей, знати и даже королей были обращены к Церкви. На нее уповали все. И Церковь не упустила свой шанс: в храмах произносились бесконечные проповеди о приближении Судного дня, о необходимости покаяния, о спасении через веру. Люди были подавлены страхом и умоляли священников о заступничестве; их пожертвования текли в храмы бесконечным потоком. Именно с этого периода ожидания Конца Света берет начало богатство и могущество парижского духовенства. Не случайно тогда же король Гуго Капет покончил с порочной практикой назначения светских аббатов и даже сам отказался от титула аббата Сен-Жермен-де-Пре и Сен-Дени.
Одновременно Париж превратился в гигантскую стройку: разрушенные храмы поднялись из руин, началось строительство новых церквей. Теперь это уже были не жалкие лачуги, слепленные из остатков зданий античной эпохи, из плохо пригнанных камней, вперемежку с землей и соломой. Как написал хронист Рауль Глабер, «около 1000 года вся Франция оделась в белую мантию новых церквей». Именно обновленный лик церквей ярче всего свидетельствовал о том, что наступил важный перелом: после 1000 года во всех сферах жизни города постепенно началось возрождение, и вскоре мы увидим новый облик средневекового Парижа.
Часть II.
После тысячного года
Главный защитник страны
Можно ли было предсказать успех Парижа?
Хронист Рауль Глабер ярко описал томительное ожидание Конца Света, и все же историки сегодня сомневаются в том, что средневековые люди все без исключения ожидали Второго Пришествия в 1000 или 1033 году. Но начавшийся рост строительства церквей, который мог свидетельствовать о «пробуждении Запада», действительно, пришелся на первую половину XI века. Эти процессы затронули и Париж, который сначала медленно, а затем все быстрее начал разрастаться. И вот уже остров Сите вновь стал слишком тесен для парижского населения, и оно постепенно выплеснулось на оба берега Сены. Восстанавливались старые и строились новые церкви, вокруг них росли приходы, множилось число монастырей. Новые очаги расселения обносились частоколами, а то и каменными стенами, становясь бургами. Наконец, на рубеже XII и XIII веков эти бурги слились в единый город, обнесенный пятикилометровой стеной — шедевром каменного зодчества Средневековья. Париж стал «сердцем Франции», крупнейшим городом Христианского мира, его интеллектуальным центром.
Можно ли было в 1000 году предсказать великое будущее этого древнего городка, ютившегося на острове посреди Сены, в окружении сельских пейзажей — лугов и виноградников Левого берега, болот и огородов Правого берега, руин старинных церквей и аббатств?
На западной оконечности острова Сите, тогда был расположен Дворец графов Парижских, «герцогов Франции» Робертинов/Капетингов, к которым в 987 году перешла корона Западно-Франкского королевства. Но это само по себе еще не гарантировало Парижу блестящего будущего. Во-первых, чередование династий стало для Франции делом привычным: до этого Робертины уже однажды завладели королевской короной, но она вновь вернулась к Каролингам. Столичные функции в X веке с успехом выполнял город Лан — величественный город на холме, крупный церковный, политический и культурный центр. Рядом находилась коронационная столица — древний Реймс, место, где некогда крестился «длинноволосый король» Хлодвиг, и Реймсские архиепископы сумели закрепить за своим городом статус единственного места миропомазания королей. Свои особые столицы имели все могущественные вассалы французского короля — герцоги Нормандские (ставшие в конце концов английскими королями), графы Фландрские, графы Блуасские (долго не оставлявшие попыток низложить Капетингов), воинственные Фульки-Нера — графы Анжуйские и многие другие. Да, мы уже много рассказывали о славном галло-римском прошлом города, его значении в эпоху первых франкских королей и героических заслугах в более позднюю эпоху, но, во-первых, славное прошлое само по себе еще не являлось залогом блестящего будущего, а, во-вторых, не менее прекрасные легенды складывались вокруг многих средневековых городов Франции, правда, мало кому удавалось преобразовать их в аргумент достаточно весомый, чтобы претендовать на столичный статус.
Мы знаем и об особо выгодном и стратегическом расположении Парижа на важной водной артерии и пересечении торговых дорог, хотя знаменитый французский историк Фернан Бродель иронизировал по поводу «географического детерминизма»: в порядке эксперимента он убедительно обосновал исключительную выгоду географического положения иных потенциальных столиц Франции — Реймса, Тура, Руана, Орлеана. В случае Орлеана важным было еще и то, что он входил в королевский домен, и первые Капетинги в этом городе на Луаре бывали гораздо чаще, чем в Париже. Именно в Орлеане в 1108 году прошла коронация Людовика VI Толстого, а тело его отца, Филиппа I, было захоронено в близлежащем монастыре Сен-Бенуа-сюр-Луар. Впрочем, Генрих I и особенно его жена Анна Ярославна предпочитали другой королевский город — древний Санлис. Париж оставался лишь одним из многочисленных пунктов кратковременной остановки кочующего королевского двора, хотя король Роберт II Благочестивый и перестроил старый Дворец в Сите.
Итак, даже через сто лет после восшествия на престол династии Капетингов Париж, казалось, не располагал решающими предпосылками своего грядущего величия. Весьма неопределенным выглядело и будущее самих Капетингов, тем более что для них итоги XI столетия можно расценить как весьма посредственные на фоне успехов их могущественных вассалов.
Но было ли возвышение Парижа и его властителей исторической случайностью?
Конечно, здесь действовал фактор «биологического везения»: на протяжении семи поколений у каждого из Капетингов оставался сын, которого удавалось короновать еще при жизни отца, чтобы ни у кого не было возможности оспорить права династии в период междуцарствия. Но главный успех этих королей был обеспечен их политикой тесного взаимодействия с церковью и даже частичного контроля над ней. Гуго Капет владел без малого пятью десятками монастырей на правах «светского аббата», или «защитника». Он и его наследники активно использовали право регалии — право получения доходов от вакантных церковных должностей; также они стремились провести на епископские кафедры и в крупнейшие аббатства угодных себе людей. Щедро одаривая церкви и монастыри, Капетинги рассматривали их как своего рода «сберегательные кассы»: при необходимости они использовали церковные богатства для своих неотложных расходов, вознаграждения верных людей. Постепенно, с началом движения за обновление церкви, епископы, аббаты и кюре становились более свободными от власти королей, а порой даже вступали с ними в конфликт. Но в целом церковь во Франции поддерживала взаимовыгодный союз с королями, в отличие от периода, начавшегося в конце XI века, — времени соперничества между властью папы и властью светского правителя.
В XI веке Капетинги не очень часто посещали Париж: король Роберт Благочестивый за 35 лет своего правления (996–1031) составил в Париже лишь восемь своих актов из восьмидесяти пяти, Генрих I (1031–1060) — шесть из ста восьми, шесть актов были приняты в Париже и Филиппом I (1060–1108), правившим почти полвека и составившим 172 акта. Тем не менее, французские монархи пристально следили за делами парижских церквей и аббатств. Только в Сите на рубеже XI и XII веков насчитывалось двадцать церквей и других культовых центров. На Левом берегу были расположены четыре аббатства, на Правом берегу — три, не считая приходских церквей и часовен. Напомним, что каждый монастырь и многие церкви владели весьма внушительными комплексами земель, разбросанными не только в окрестностях Парижа, но иногда и в весьма удаленных краях.