Павел Тен – Барголы. Алтарь Смуты II (страница 5)

Передав пленного в руки своим поверенным, Верон три недели не вспоминал о нём. Только основательно обосновавшись на последней локации и обнаружив в жалкой системе чахлую планетку с атмосферой, он вновь вернулся к мысли о казне Охотника. Дав команду барголам Смуты организовать на поверхности захудалой планетки грандиозный колизей, Верон желал сделать из расправы над Охотником полномасштабное зрелище, сам он немедленно отправился навестить заключённого.

Владыка Смуты стало любопытно, как отреагирует на скорую смерть непобедимый баргол. И отчасти ему хотелось понять в чём же собственно заключалась особенность Воина Смуты, и как ему удалось бросить вызов богу и победить пятого Странствующего брата. А ещё, навещая пленного, Верон в душе надеялся подобрать ключики к воле Охотника и сломить непокорного звероящера. Он мечтал увидеть на плахе поверженного и растоптанного Воина Смуты, и ни как не предполагал, что его визит обернётся трагедией для него самого. К камере Охотника Верон явился с помпой во главе акурианского караула и яркой любопытной свитой из бесполезных представителей высшего света. Правда, в саму клеть он вошёл в одиночку. Поразительно, но Верон ощутил лёгкое беспокойство, войдя в камеру. Несмотря на силовые оковы на руках баргола и совсем древний способ сдерживания, как прикованные цепями к полу ноги пленного, он всё равно почувствовал себя незащищённым рядом с Охотником. Своими опасениями Владыка Смуты, абсолютно не стесняясь, поделился с барголом:

– Удивительно, ты закован в трюме моего корабля, а я чувствую страх моих подданных перед тобой. Даже мне не по себе от твоего присутствия рядом со мной. В чём твой секрет?

Ответ Охотника прозвучал спокойно без тени иронии и издёвки. Больше походило на то, что баргол напутствовал любопытного ученика:

– В том нет ни чего примечательного. Для всех, и ты не исключение, я – символ чего-то могущественного и неведомого. Вам кажется, что во мне скрыта какая-то сила или тайна, не разгадав которую, вы не сможете стать мне равными и тем более выше. Поэтому вам проще меня отвергнуть, а лучше всего сжечь на костре. И забыть о своих страхах.

– А разве это не так? Ты единственный, кого бог Воли удостоил честного поединка, и тебе удалось его одолеть, – не скрывая своего любопытства, заявил Верон.

– Тебе, прямому потомку Дарующей, не хуже меня известно, каким могуществом обладали Странствующие. И кем на самом деле мы являлись для них. Ты и впрямь веришь в истории, будто я бился с богом в честном бою?!

Утверждение Охотника заставило нахмуриться Владыку, он ни как не ожидал такого откровенного разговора. Стараясь вернуть себе инициативу в беседе, он задал, казалось, самый актуальный вопрос в данной ситуации:

– Так выходит, ты не побеждал бога Воли, тогда и пятого меча у тебя нет?!

– Почему нет. Есть. Я его заслужил, – теперь с лёгкой насмешкой процедил баргол.

Наглый ответ Охотника застал Владыку врасплох, Верон не сразу нашёлся, что сказать. От неловкой паузы его спас пленный, отчасти прояснив ситуацию:

– Потеряв свою семью, я утратил смысл в жизни. В поисках новых целей я задумался о сводах Странствующих братьев и решил найти опору в них. Первым и самым сложным для меня стало испытание лабиринтом Жизни, призраки внутри него манили меня красочными картинами счастливой жизни с моими сыновьями и любимой. Только истинная боль от их утраты позволили мне сохранить себя и вырваться наружу. Меч Мастерства я заполучил без труда, убивать у барголов в крови. Чуть дольше меня задержал лабиринт Мудрости. К тому времени, как я добрался до него, у меня было достаточно годов, чтобы понять: мудрость не приходит с годами, а рождается с опытом. Скажу честно, в лабиринт Души я заходил со страхом раствориться в тумане. Но меня провели по нему мои сыновья, держа за руки. А у Алтаря Души нас встречала моя дорогая жена.

Чуть запнувшись, Охотник глянул в сторону Верона. Не встретив насмешек и комментариев, он продолжил:

– Пройдя все испытания богов, я в конечном итоге осознал, что жил, исполняя все заветы богов, только когда рядом были мои родные. Мне понадобилось тридцать лет битв и обучений, чтобы вновь вернуться к былой утрате. С этой болью я отправился на поиски пятого брата. Странствующий сам явился ко мне на одной безжизненной планетке, куда я забрёл совершенно случайно. Я немедля бросил ему в лицо вызов в надежде, что приму достойную смерть и наконец воссоединюсь с моими родными. Но бог распорядился иначе: он принял образ обычного баргола и кинулся на меня без предупреждения. Я еле противостоял его ярости и мощи, но бился честно до последнего. И в тот миг, когда я уже готов был отправиться в след за своими сыновьями и женой, пятый Странствующий брат отступил назад. От неожиданности, я без сил пал пред ним на колени и громко закричал: «Что всё это значит?!». В ответ мне донеслось: «Если ты так стремишься к ним, зачем так яростно бьёшься за жизнь?!». Из всех причин я выбрал главную: «Я не могу сдаться и умереть, как трус! Этим я оскорблю память о моих родных! Они жили достойно и погибли достойно!». Тогда Странствующий слил в воедино все свои четыре меча и вручил мне единственный пятый меч. Бог поверил, что мою жизнь определяет моя собственная воля и вложил в мои руки свой меч. А кто вложил клинки в руки твоих последователей? Барголы, что носят мечи Смуты, верят в неё по собственному желанию или по твоей указке?

Не сразу, но Верон среагировал на вызов баргола.

– Ты намекаешь на то, что все мои подданные всего лишь марионетки в моих руках и следуют за мной исключительно по моей прихоти?! И обратись барголы и остальные к собственным стремлениям, никто из них не был бы верен мне?!

Произнеся в слух, казалось бы простую истину для себя, Верон внезапно смутился. Впервые он всерьёз задумался о прочности своей власти над своими последователями. Что в действительности произойдёт, когда Акурианцы встретят на поле боя Императора Акуро и попадут под его магическое влияние, а перед барголами Смуты предстанут их старейшины во главе истинного Воина Смуты. И вообще, как все они отреагируют на расправу над Охотником – вдохновит казнь Воина Смуты его войско или напугает?!

Заметив замешательство Верона, Охотник решил своеобразно приободрить Владыку:

– Ты сомневаешься в своих людях. Не стоит. Каждый из них сам принимал решение, следовать за тобой или нет. И ты не в ответе за их поступки, – но уже в следующую секунду он неприятно поддел Верона, – Другой вопрос, почему ты сам до сих пор не принял собственную цель и судьбу? Зачем скрываешь своё истинное лицо и помыслы? Ты объявил себя Владыкой Смуты, но всё ещё стыдишься того, что не соответствуешь высокому титулу Дара и боишься кары богов!

Верон не нашёлся, что ответить на выпад Охотника. В тот день он трусливо выбежал пулей из камеры заключённого, не желая выказывать при нём свою слабость. Слова баргола задели Владыку сильнее, чем он мог предположить. Да, Верон перетянул на свою сторону часть акурианцев и исказил восприятие барголов Смуты, но шёл он по этому пути не из веры в хаос, а исключительно удовлетворяя свои тёмные желания. Однако, объявив себя Владыкой Смуты, он не просто вознёс себя на пьедестал правителя новой империи, Верон стал символом Смуты, и теперь ему предстояло нести это бремя во имя других. Сам того не желая, он вновь загнал себя в старую ловушку. Если ему не удастся всей душой принять Смуту, то всю оставшуюся жизнь он будет вынужден скрывать от всех свою настоящую суть.

Чуть поостыв, Верон попытался найти утешение в попытке подпитаться от своих подданных. Но едва он прикоснулся к ауре барголов, его чуть не вывернуло наизнанку. Их души горели чистой верой, которую он не смог принять, от этой мысли Верону стало не по себе. Не понимая где искать помощи, он, как одержимый, раз за разом спускался в технические отсеки, проводя многочасовые беседы с Охотником. Только эта психотерапия не шла ему на пользу, с каждой новой беседой он всё сильнее отдалялся от своих верноподданных и не мог заряжаться от них.

Адмирал Севор не желал спокойно наблюдать за тем, как пагубно сказывалось общение с Охотником на его господине, оно буквально съедало того изнутри. Потеряв всякую надежду повлиять на своего Владыку, адмирал решился предложить Верону отозвать Командора из его миссии и приблизить день казни ненавистного баргола. Старый вояка надеялся, что скорая расправа над Охотником развеет его чары, и Владыка наконец-то обретёт покой. Как ни странно, идея адмирала поспособствовала выздоровлению Владыки, однако, несколько иначе, чем мог себе представить Севор.

Возвращение Командора определило окончательную дату казни, до торжественного мероприятия оставалось чуть более двух недель. Это заставило Верона вновь направиться к Охотнику, он не мог расправиться с Воином Смуты, не разрешив все со своими сомнениями. Ограничившись чисто ритуальным караулом из десяти акурианских офицеров, Верон спустился в технический отсек. Едва переступив порог, он зло бросил Охотнику:

– У меня для тебя хорошая новость – скоро закончатся все твои мучения.

– И ты надеешься, что твои страхи пропадут вместе со мной, – с усмешкой ответил баргол.