Павел Тарарощенко – Отражение в действии (страница 5)

На фоне заиграла Ласковый май – “Седая ночь”, и кто-то за прилавком, не попадая в ноты, подпевал:

– “И только ночь, и только ночь…”

Игорь усмехнулся – всё возвращалось в привычный ритм. Грязный, шумный, живой рынок продолжал существовать, как и вся страна – на обочине закона, но с упрямой жаждой жить.

Игорь допил чай, бросил пластиковый стакан в лужу и выругался – коротко, без злости.

Он отошёл за угол рынка, туда, где под дрожащим фонарём стоял старый телефон-автомат с облупленной краской. Вокруг пахло мокрой бумагой и бензином.

Он сунул пару монет, прикрыл трубку ладонью от ветра.

Гудки тянулись долго, потом в трубке послышался сонный женский голос:

– Алло?..

– Это я, – сказал Игорь, тихо, будто боялся, что рынок подслушает. – Не спишь, Наташ?

– Игорь… Господи, ты знаешь, сколько времени?

Он усмехнулся.

– Время у нас теперь у всех разное. Ты дома?

– Дома, конечно. А где мне быть? – в голосе усталость, но и нежность, едва уловимая.

– Я тут задержался. На рынке. Дело одно было. Хотел увидеться.

– Сегодня? – она помолчала. – Опять после смены?

– Да. Мне просто поговорить надо, – выдохнул он. – Не про работу. Просто… увидеться.

На другом конце – молчание, потом тихо:

– Знаешь, ты всегда так говоришь. “Просто увидеться”. А потом опять неделями пропадаешь.

Игорь прикрыл глаза. Вдалеке заиграл магнитофон – “Мираж – Музыка нас связала”. Смех, ругань, лай собак, блатной шансон, перемешанный с попсой – всё это сливалось в вязкий фон 90-х.

– Я исправлюсь, – сказал он наконец. – Честно. Завтра вечером, у «Победы». Как раньше.

Она вздохнула:

– Хорошо. Только не опоздай.

– Не опоздаю.

Он повесил трубку. Минуту стоял под дождём, пока монеты не звякнули обратно в лоток. Потом достал сигарету, прикурил от ладони.

«Жена, любовница, крыша, тело без крови на складе…»

Всё смешалось. Мир, казалось, жил в полутоне между долгом и грязью, между любовью и привычкой.

Он глубоко затянулся и пошёл к машине.

Где-то вдалеке снова заиграла “Владимирский централ”, и Игорь невольно усмехнулся.

– “Да… музыка эпохи,” – пробормотал он и сел за руль.

Глава 4

Алексей сидел у себя на кухне. На столе – потёртая тетрадь, рядом старый телевизор “Рубин”. Вечерние новости. Голос диктора сухо сообщал:

– В Чечне возобновились боевые действия. Российские войска вошли в Грозный…

Алексей откинулся на спинку стула, закурил. Экран отражался в очках.

– Всё закономерно, – произнёс он вполголоса. – История не терпит пустоты.

Он убавил звук и стал говорить, будто сам с собой, но размеренно, почти лекционно:

– Любая война, особенно в эпоху кризиса, – продолжение экономики другими средствами. Разрушили Советский Союз, расчленили единое хозяйственное тело, и теперь каждый регион борется за контроль над остатками – над сырьём, транспортом, территорией.

Он сделал пометку в тетради: “Чечня – нефть, коммуникации, геополитический узел.”

– Чечня – это не этнический конфликт, не “борьба за независимость”, как внушают по телевизору. Это борьба за ресурсы и за пути их распределения. Через Грозный идут нефтепроводы, здесь пересекаются интересы бывшей союзной бюрократии, новой буржуазии и криминала, который стал её младшим партнёром.

Он нахмурился, вспоминая строчки Ленина: “Политика – концентрированное выражение экономики.”

– Вот она, концентрация, – сказал Алексей. – Когда рушится единая система планового распределения, на её месте возникает борьба за передел собственности. А буржуазия, чтобы удержать власть, всегда апеллирует к нации, к “единству”, к “суверенитету”. Это старая маска экономических интересов.

Он поднялся, налил себе чаю, вернулся к столу.

– Россия тогда уже вступала в фазу первичного накопления капитала, – произнёс он. – Воровали всё, что плохо лежит. А в Чечне – всё лежало слишком хорошо: нефть, транзит, деньги. Вот и вся природа войны. Там, где капитал начинает делить потоки, там неизбежно начинается кровь.

Он усмехнулся, но без радости:

– Им нужен был порядок, чтобы качать сырьё и торговать им на Запад. Человеческие жизни в таких схемах не считаются – это издержки производства.

Он сделал запись:

“Чеченская война – форма закрепления новой буржуазии в России. Через насилие, через кровь, через уничтожение сопротивления региональных элит.”

– Это не война государства против народа, – тихо сказал Алексей. – Это война за капитал между старыми аппаратчиками, новыми олигархами и теми, кто остался без места в новой экономике.

Он затушил окурок.

– Они называют это “восстановлением территориальной целостности”. А на деле – это восстановление контроля над активами. И каждый погибший солдат – это строка в бухгалтерском отчёте: “расходы на стабилизацию”.

Он выключил телевизор, остался сидеть в тишине.

– Всё это – одна и та же логика. Разрушение социалистического базиса породило частную собственность. Частная собственность всегда нуждается в охране. А когда нет закона – охраной становится армия. Вот и весь ответ.

Он взял ручку и записал последнюю строку:

“Когда капитал делит мир заново – он всегда делает это через войну.”

Алексей уселся в кресло и включил телевизор. На экране мелькали кадры разрушенных городов, военные колонны, беженцы. Он молча смотрел, затем заговорил вслух, но скорее для себя:

– Война… никогда не возникает из-за “национальной вражды” или “борьбы за свободу”. Это продукт экономической логики капитализма. Ленин писал, что империализм – высшая стадия капитализма, когда внутренние рынки исчерпаны, концентрация капитала максимальна, и конкуренция ищет внешние сферы для прибавочной стоимости.

Он наклонился к экрану, внимательно всматриваясь в карту мира, показанную в новостях:

– Первая мировая война – не борьба за идеалы. Это перераспределение рынков, колоний, ресурсов. Миллионы жизней – расходный материал в интересах финансовой олигархии. Вторая мировая – та же логика, лишь с другой географией и новыми технологиями. Национальная пропаганда – дымовая завеса, скрывающая экономическую основу конфликта.

Алексей взял ручку и начал чертить схему: крупные державы, колонии, рынки.

– Суть империализма – концентрация капитала и борьба за его перераспределение. Когда внутренний рынок сжат, капитал ищет новые сферы экспансии. Государство – инструмент этого процесса, превращая экономическую конкуренцию в войну.

Он посмотрел на кадры Чечни, мелькающие на экране:

– Почему именно здесь? Контроль над ресурсами, транспортными путями, нефтью. Идеологические лозунги нужны лишь для масс, чтобы они воспринимали войну как “защитную”. На деле – борьба за экономическую базу, капиталистическую прибыль.

Сигарета догорала в пепельнице.

– Ленин ясно показал: основа каждой войны – перераспределение богатства, контроль над прибавочной стоимостью. Любые патриотические, национальные или идеологические оправдания – фасад, прикрытие. Экономическая природа войны неизменна.

Алексей глубоко выдохнул:

– Империализм рождает войны системно. Не случайно, не из злого умысла генералов, не из хаоса. Чем выше концентрация капитала и монополизация рынков, тем масштабнее и разрушительнее конфликты. Любая война – инструмент перераспределения богатства, закон капиталистического общества.