Павел Тарарощенко – Отражение в действии (страница 7)

Он сделал пометку: «Будущие войны – ресурсы, рынки, рабочая сила, контроль над территориями».

Алексей снова перевёл взгляд на карту:

– Любая война, локальная или глобальная, – это инструмент перераспределения прибавочной стоимости между державами и монополиями. Концентрация капитала рождает войны системно. Чем выше концентрация и слабее социальная защита, тем масштабнее конфликт. Это экономический закон капиталистического общества.

Он вздохнул, потянулся к чайнику:

– Чтобы понять природу войны, нужно отбросить пропаганду. Всё остальное – фасад. Национальные лозунги, свобода, патриотизм – слова для масс. Истинная причина – капитал, прибавочная стоимость, ресурсы и рынки. Пока капитал движется, война неизбежна.

Алексей снова сел, смотря на экран с кадрами разрушений и беженцев:

– Понимание этого – единственный способ предсказать и, возможно, смягчить человеческую цену конфликта. Всё остальное – ложь, прикрывающая истинную механику капиталистической системы.

Алексей замолчал. Кадры с войны продолжали мелькать на экране. Он понял: кровавый цикл уже не остановить, пока экономика диктует политику, а концентрация капитала продолжает расти.

– Будущие войны уже написаны на экономических графиках, – тихо произнёс он, делая пометку в тетради: «Экономическая логика глобальной экспансии = новые локальные и мировые войны».

Глава 5

Игорь стоял у стола, когда в отдел вошёл Алексей. Он поднял голову и кивнул:

– Нам только что передали данные о жертве: имя, адрес прописки, последние места, где её видели.

Алексей подошёл ближе, внимательно смотря на распечатку с фамилией и адресом.

– Имя? – спросил он спокойно.

– Марина Тимофеева, – ответил Игорь, показывая лист. – Последний раз её видели на этой улице. Думаю, стоит проверить квартиру и соседей, пока свежие зацепки.

Алексей кивнул, сделав быстрые пометки в блокноте. В голове уже начинала выстраиваться логическая схема: адрес, возможные связи, ближайшее окружение.

– Давай тогда отправляемся туда, – сказал Алексей. – По порядку: адрес, окружение, связи.

Игорь быстро собрал вещи, и они вместе направились к месту прописки, пока информация была ещё свежей.

Алексей и Игорь шли по узкой бетонной дорожке между облезлыми пятиэтажками. Асфальт был разбит, на лужах отражались серые дома, где облупившаяся штукатурка и ржавые трубы создавали ощущение, будто время здесь застыло в середине 90-х.

Они подошли к подъезду нужного дома. На двери не было домофона – только старый звонок. Алексей постучал несколько раз, кулаком, осторожно. Через мгновение дверь скрипнула, и из подъезда выглянула пожилая женщина с морщинистым лицом и настороженными глазами.

– Здравствуйте, – сказал Игорь. – Мы хотели бы поговорить с Ниной Петровной. Она здесь живёт?

Соседка нахмурилась, слегка отступив назад:

– А кто вы такие? Что вам нужно?

– Мы… нам важно кое-что уточнить, – вмешался Алексей. – По делу.

Женщина озадаченно посмотрела на них:

– Дело? Я… Нины Петровны дома нет, я не знаю, когда вернётся.

– Нам важно поговорить по поводу её дочери, Марины, – сказал Игорь осторожно.

Соседка резко выпрямилась, глаза её расширились, голос дрожал:

– Так я и знала… Маринка… всё время крутилась среди этих панков, металюг, наркоманов. Постоянно с ними на какой-то теплостанции собиралась. И я боялась, что вот до чего может довести. Всегда во что-то вляпывалась.

Алексей кивнул, делая пометку в блокноте: «Мать – Нина Петровна, дома нет. Марина – в окружении панков/металюг. Местные знают о её тусовках на теплостанции».

Соседка, словно облегчённо выдохнув, продолжила, почти шепотом:

– Живу здесь давно, ещё с комсомольских времён… таких ужасов с молодежью не было. Тогда всё по субботникам, всё организованно, а теперь…

Игорь слегка пожал плечами:

– Понимаем. Нам важно просто понять, где Марина могла быть в последние дни.

Соседка кивнула, словно соглашаясь:

– Ну… тогда вы идите на теплостанцию. Там её раньше часто видели с этими ребятами.

Алексей и Игорь ещё раз посмотрели на тёмное окно квартиры: пустое, холодное. Здесь давно не было Марины, и мать не появлялась дома. Тишина и разруха района давили, как тяжёлая паутина.

– Поехали к теплостанции, – сказал Игорь, и они направились к машине, делая пометки о том, где искать новые зацепки.

Они вышли из подъезда. Воздух был густой от влажного тумана и запаха сырости. Район казался застывшим в полураспаде – облупленные стены, выбитые окна, гулкие дворы, где ветер шевелил пластиковые пакеты, словно мёртвые листья. По соседству тянулся длинный забор, за которым виднелись корпуса старого завода.

Игорь посмотрел через проржавевшую сетку-рабицу.

– Помню, тут когда-то делали подшипники, – сказал он. – Целый завод, человек две тысячи, наверное. А теперь всё…

Алексей остановился, глядя на мрачные цеха с пустыми проёмами окон.

– Так и должно было быть, – произнёс он тихо. – Это закономерность, а не случайность.

Игорь бросил на него взгляд:

– Закономерность?

– Конечно. Всё, что мы видим, – следствие разрушения единой плановой системы, – продолжил Алексей, чуть подаваясь вперёд. – Раньше это предприятие было звеном в цепи – часть целого, обеспечивавшего страну. Продукция шла не на рынок, а в систему взаимных связей. Но когда эту систему разрушили, каждый завод остался один, как орган без тела.

Он кивнул в сторону мрачных корпусов:

– У него больше не было потребителя. Новая экономика потребовала прибыли, а не пользы. И когда прибыль оказалась невозможной, завод умер.

Игорь молчал, слушая.

– Это и есть логика капитализма, – продолжал Алексей. – Плановую кооперацию заменили конкуренцией. Государство сняло с себя ответственность. Предприятия стали биться между собой, искать, кому продать, а кому продаться. А когда не смогли – их просто выбросили. Рабочие – на улицу. Станки – в металлолом. Территория – под склад или частный бизнес.

Он сделал пометку в своём блокноте, на ходу:

“Переход от общественной собственности к частной – разрушение производственных связей, массовое закрытие предприятий, вымывание труда.”

– Вот так рождается новая буржуазия, – тихо добавил он. – Из пепла разрушенных заводов. Сначала – спекулянты, потом – “инвесторы”, а потом и “новые хозяева жизни”.

Игорь усмехнулся, глядя на разрушенные корпуса:

– Хозяева жизни… Да уж. Только жизни-то меньше стало.

– Зато капитала – больше, – ответил Алексей. – Всё перераспределяется. Кто ближе к власти и к приватизации – тот и хозяин. Остальные – статистика.

Они прошли мимо железных ворот, где ржавые буквы едва читались: “Завод №3 им. Калинина”.

Алексей задержался на мгновение, посмотрел на обломанные фонари, разбросанные кирпичи, и сказал:

– Вот он, символ эпохи. Здесь когда-то строили машины, теперь – строят капитал. Из человеческих судеб.

Игорь помолчал, потом тихо спросил:

– А ты думаешь, это навсегда?

– Нет, – ответил Алексей. – Но пока капитал живёт по своим законам, он будет пожирать то, что сам создаёт. Это диалектика.

И они пошли дальше, мимо выцветших плакатов времён перестройки, на которых ещё можно было разобрать лозунги: “Работать на Родину – работать на себя!”

Игорь мрачно усмехнулся:

– Смешно звучит теперь.