Павел Тарарощенко – Отражение в действии (страница 4)

– Да, – пожал плечами Игорь. – Он учит, я учусь. Понимаю, что это даёт преимущество. Смотришь на вещи не просто как на улику, а как на кусочек жизни.

Он отвлёкся и достал из кармана распечатку – счета за ларьки на рынке, аккуратно сложенные. Лена мельком их проследила глазами.

– Насчёт денег, – тихо продолжил он, – с ларьками всё по‑старому. Маленький доход, крышую несколько точек на рынке. Коллеги знают – у нас тут почти у всех свои «дополнительные активности». Пока молчат. Но если это всплывёт – не знаю, как они будут смотреть на меня в отделе. Такие вещи не прощают, ты же знаешь.

Лена сжимает края полотенца в руках; в её взгляде смешались забота и тревога:

– Ты понимаешь… это риск. Если узнают – не только работа, но и всё остальное может полететь. Мы с ребёнком останемся одни. Я не хочу пугать тебя, но…

Игорь быстро положил руку ей на плечо:

– Я знаю. Я всё взвесил. Пока прикрытие делает своё дело – всё нормально. Я аккуратно с финансами, никто лишнего не заметит. Это – наш запасной мир, если что. Но я не буду глупцом – не буду рисковать без нужды.

Сын заверещал и стал дергать Игоря за воротник, требуя, чтобы папа поучаствовал в гонке машинок. Игорь улыбнулся, и на миг тяжесть сдвинулась: дом, сын, жена – всё это было тем, за что он мог рисковать, но и ради чего нельзя было терять голову.

– Знаешь, – сказал он, глядя на Лёну, – Лёша – академик. И да, марксист он старомодный, но в его речи и подходе есть честность. Он не прикрывает себя красивыми словами – он читает людей. Это может выручить нас в работе. А нам нужна работа. И разум.

Лена кивнула, отпустив полотенце.

– Тогда держись, – сказала она мягко. – Только осторожно с этими ларьками. И с «академиками».

– Обещаю, – улыбнулся Игорь и, подняв сына на руки, прижал его к себе. – Завтра снова на рынок. А потом к Лёше – разбирать улику дальше.

В кухне снова заговорили обычные домашние звуки: кастрюли, смех ребёнка, тихая болтовня по телевизору. Но под этой обычностью висело новое: понимание, что у Игоря теперь есть не только работа и семья, но и риск, который может всё это разрушить. И ещё – новый наставник, который одновременно раздвигает границы его профессионального видения и ставит его в уязвимое положение.

Пятничное утро. Воздух пах мокрым картоном, прелой рыбой и чем-то сладким из соседней палатки. Под ногами – лужи, в которых отражались кривые вывески: «ОДЕЖДА ИЗ ТУРЦИИ», «СОКИ-ВОДЫ», «ВИДЕО». С колонок где-то на углу надрывалась Ирина Салтыкова, визжала про «Голубые глазки».

Игорь пробирался между рядами – здоровался с «своими» продавцами, считал деньги, кивал знакомым. Здесь каждый знал, кто за кем стоит. Каждый ларёк имел своего «папу» – и у Игоря таких точек было три. Сигареты, импортные жвачки, духи из Польши.

– Игорёк, привет! – крикнула из-под тента тётка в цветастом халате. – Сегодня «Мальборо» завезли, но половину уже урвали те, с соседнего ряда.

– Ничего, завтра ещё будут, – ответил он, кивая.

За соседним прилавком парень с облезлой стрижкой торговал кассетами. На его магнитофоне с грязной решёткой гремела «Комбинация». Люди в куртках-«адидасах», женщины с челками и авоськами слушали, переговаривались, торгались.

– Сколько «Турецкой ночи»? – спросил один покупатель.

– Пятнадцать. Но за две кассеты двадцатка!

Сцена была почти мирной, пока из-за угла не появился Серёга – тот самый браток из ОПГ. На нём кожанка, джинсы «Монтана», ботинки скрипят по грязи. На шее толстая цепь, на пальцах перстни, в зубах – сигарета. Его появление сразу остудило воздух: торговцы притихли, кто-то даже сделал вид, что занят товаром.

Он подошёл к палатке Игоря и ткнул сигаретой в сторону ящика с водкой.

– А это что у тебя? Не левак ли?

– Всё как положено, Серёг, – спокойно ответил Игорь. – Сертификаты у хозяйки, я только товар проверяю.

Серёга хмыкнул, бросил бычок прямо под ноги.

– Ты умный, Игорь. Только умных у нас не любят.

Он ушёл, но осадок остался. Вслед за ним потянуло запахом дешёвого одеколона и страха.

Через минуту музыка в ларьке сменилась – заиграл блатняк: «Владимирский централ, ветер северный…» – кто-то врубил погромче, чтобы заглушить нервозность. Люди переглядывались: то ли смеяться, то ли бояться.

Игорь вздохнул, глянул на свой ларёк. Внутри его продавщица перекладывала жвачки «Love Is…» и «Turbo». Мимо проходил парень в куртке-бомбере, остановился и спросил:

– Есть «Шанель» польская? Настоящая, не из-под прилавка?

– Конечно, – ответил Игорь. – У нас только честный левак.

Парень рассмеялся, расплатился старыми купюрами, где пол-пятёрки было залеплено скотчем.

Когда покупатель ушёл, Игорь опёрся о прилавок, глядя, как над рынком поднимается пар от самоваров, как женщины спорят о цене колбасы, как рядом с «Видео» двое братков обсуждают «нового пацана из центра».

Он достал сигарету, закурил, думая о Лёше, своём напарнике-«академике».

– Теперь понимаю, – пробормотал он, – почему его в отделе называют замшелым марксистом. Он всё про деятельность, мотивы, общество… А тут деятельность простая – выживи, сохрани, не дай себя сожрать.

Он стряхнул пепел в лужу, где отражалась надпись «ДЖИНСЫ – 25 ТЫС».

Дождь начинался снова, и рынок гудел, словно огромный живой организм – грязный, шумный, но настоящий.

Дождь усилился, стуча по жестяным крышам ларьков. Воздух наполнился запахом мокрого картона и дешёвого табака. Игорь уже собирался уходить, когда заметил, что возле его дальнего ларька, где торговал Армен, собралась кучка людей.

Шум, ругань, кто-то громко хлопнул по прилавку.

Игорь сжал зубы, бросил окурок и пошёл туда.

– Что за херня опять?.. – буркнул он себе под нос.

Возле ларька стоял тот же Серёга с двумя своими. Один держал Армена за ворот, другой – рылся в ящике с сигаретами.

– Ты что, брат, совсем страх потерял? – ухмылялся Серёга. – Неделю уже должен, а всё мимо кассы идёт. Может, тебе помочь считать?

Армен, худой, с седыми висками, держал руки поднятыми:

– Я всё отдам, клянусь. Торговли нет, дождь, люди не идут…

– А мне пофиг, – ответил Серёга. – У нас график чёткий, не как в вашей лавке.

Игорь подошёл ближе, стараясь говорить спокойно:

– Эй, Серёга, полегче. Армен мой человек. Тут свои дела, свои взносы. Ты на чужое полез.

Серёга медленно повернулся, на губах ухмылка:

– Твои? С каких это пор рынок поделили без нас?

– С тех, – сказал Игорь, глядя прямо, – как я сюда каждый день прихожу, порядок держу и людям не мешаю работать.

Между ними повисла тишина. Дождь бил по железу, где-то заиграла новая песня – «Кольщик, наколи мне купола…». Люди вокруг делали вид, что ничего не происходит, но каждый слушал.

Серёга сделал шаг вперёд, их разделяли теперь полметра.

– Ты аккуратней, Игорёк. У нас времена простые – кто сильней, тот и прав.

– А ты не путай силу с глупостью, – спокойно ответил Игорь. – Тебя в отделе уже пару раз вспоминали. Думаешь, долго на плаву продержишься?

Эти слова подействовали. Серёга ухмыльнулся, но глаза стали настороженными.

– Ладно, ладно, – буркнул он. – Дела твои – твои. Только смотри, чтоб потом не пожалел.

Он махнул своим, и они ушли, оставив за собой запах сигарет и напряжение, как после грозы.

Армен тяжело выдохнул:

– Спасибо, Игорь. Если б не ты – разорили бы к чёрту.

– Следи за платежами, – коротко бросил Игорь. – Я тебя не вечность прикрывать буду.

Он отошёл к будке, где стоял самодельный чайник на плитке. Налил себе мутный чай в пластиковый стакан и смотрел, как Серёга уходит по ряду, толкая прохожих плечом.

В голове звучала его собственная мысль:

«Все здесь играют по одним правилам. Просто кто-то делает это в кожанке, а кто-то в форме. Разницы – почти никакой.»

Он сделал глоток. Горький чай обжёг язык.