Павел Тарарощенко – Отражение в действии (страница 20)

Она посмотрела на Алексея, который всё это время молчал, задумчиво крутя бокал.

– Алексей, – сказала она, – вы ведь разбираетесь во всех этих вещах… Что вы про это думаете? Это же не просто внушение? Людей ведь реально лечили, и вода «заряжалась»?

Алексей поставил бокал на стол, тихо кивнул и посмотрел на неё внимательно:

– Хороший вопрос. Но прежде чем отвечать, – сказал он, – позвольте рассказать одну историю…

– Вы знаете, – начал Алексей, – недавно читал статью из «Вопросов философии», 1973 год, «Парапсихология: фикция или реальность». Там прямо сказано, что парапсихология как наука не выдержала проверки. Все эти разговоры про «поля», «биоэнергетику» и «телепатию» – красиво звучит, но фактов нет.

Лена подняла глаза: – То есть даже тогда, в семидесятых, всё это уже разбирали?

– Конечно, – кивнул Алексей. – И серьёзно разбирали. Позже, например, в обзоре Ениколопова С.Н. и Байрамовой Э.Э. «Магическое мышление и вера в магию в структуре психологических защит» объяснялось, что вера в чудо-ритуалы – это просто форма защиты от тревоги. Люди ищут опору, когда не могут контролировать жизнь.

Игорь налил себе в стопку и тихо сказал: – Мы думали, это всё новое. Телевизор, экстрасенсы, «заряженная вода»…

– Нет, – усмехнулся Алексей. – Это старое в новой упаковке. Советская психология давно предупреждала: нельзя заменять мышление готовыми формулами. В «Русской, советской, российской психологии» об этом прямо писали – развитие идёт через деятельность, речь, коллектив, а не через «чудодейственные методики».

Лена отложила вилку: – Тогда зачем люди снова в это верят?

Алексей вздохнул, отпил глоток: – Потому что теряют ориентиры. Вот недавно перечитывал книгу Владимира Лебедева – «Духи в зеркале психологии» (1987). Он там пишет: «В условиях кризиса мистические течения получают новый импульс». Когда человек не знает, куда идти, он хватается за всё, что обещает смысл и покой. Даже если это старое средневековье под видом «новой психологии».

Игорь посмотрел на него внимательно: – Выходит, вера в чудо – это не про силу, а про страх?

– Точно, – сказал Алексей. – Лебедев называет такие вещи «эхом древнего страха». Когда наука ещё не дала ответов, страхи принимали форму духов. А сейчас – форму техник, курсов и «методов самопознания». Внешне – современно, по сути – то же самое.

– Но как отличить одно от другого? – спросила Лена. – Ведь и те, и другие говорят умно…

– Просто, – ответил Алексей. – Спросите: «Где доказательства? Кто проверял? Что подтверждено?» Если вместо ответа – «секрет», «особая энергия» или «нельзя объяснить словами» – всё ясно. Настоящая психология прозрачна. Она не прячется за туман.

Сын вдруг радостно крикнул: «Пап, ещё кусочек!» – и Лена улыбнулась. На секунду напряжение исчезло. Игорь налил всем ещё по чуть-чуть, повернулся к Алексею: – Значит, всё это – не развитие, а просто бизнес на надежде?

– Именно. – Алексей поставил бокал. – Это даже не злой умысел – просто рынок чувств. Лебедев писал: «Мистицизм живёт там, где угасает критическое мышление». И вот это – самое опасное. Потому что без мышления человек становится удобным потребителем иллюзий.

Лена задумчиво провела пальцем по краю тарелки: – А ведь всё это похоже на нас. Устали, тревожимся, ищем простых ответов.

– Это нормально, – мягко сказал Алексей. – Главное – не забывать, что мышление, разговор, сомнение – это и есть настоящий путь. Не ритуал, не формула. А живое совместное понимание. Вот мы сейчас сидим, спорим, ищем смысл – это и есть работа сознания, о которой писали наши психологи.

Игорь кивнул, чуть улыбнулся: – Значит, даже этот вечер – маленький акт науки?

Алексей рассмеялся: – Да. Без приборов, но с головой.

Они чокнулись. За окном звенели рельсы, сын доедал последний кусок торта, а на столе тихо догорала лампа. И хотя всё вокруг оставалось тем же – чай, коньяк, усталость, – каждый чувствовал: что-то изменилось.

Не мир – а взгляд на него.

И, может быть, именно это и было тем самым «самосовершенствованием», о котором не напишут в журналах.

Когда разговор немного стих, Игорь вдруг сказал, лениво потянувшись:

– Пойдём-ка покурим, Лёш. Голова уже кругом от философии.

Они вышли на балкон. Осенний воздух был влажным, от домов тянуло холодом, где-то вдали слышался лай собак. На соседнем балконе висели джинсы, а на верёвке покачивались белые носки. Игорь достал пачку «Явы», протянул сигарету. Алексей взял, закурил, глядя вниз – двор, старые качели, пустая лавочка.

– Слушай, – сказал Игорь, щурясь от дыма, – ты бы костюмчик-то обновил. У тебя всё как в восьмидесятых: пиджак этот серый, воротник широкий… Сейчас так уже не ходят. Джинсы, кожанка, кроссовки – вот что сейчас носят.

Алексей улыбнулся краешком губ, не обидевшись.

– Да я, Игорь, не против джинсов. Только вот ты не задумывался, почему всё это так важно? Костюм, кроссовки, куртка – не просто вещи, а как будто знак, пароль: свой – чужой, современный – старый.

Игорь усмехнулся: – Ну, мода есть мода. Всем хочется выглядеть нормально.

– Вот именно, – Алексей кивнул. – Это и есть проявление того, что Маркс называл товарным фетишизмом. Когда вещь – не просто предмет, а как будто живое существо, обладающее собственной властью над человеком. Мы начинаем верить, что сила, престиж, уверенность – не в нас, а в этих вещах. Что джинсы придадут свободы, а куртка – характера.

Он говорил спокойно, но с нарастающим жаром, будто возвращаясь к лекционной аудитории.

– Товарный фетишизм – это когда отношения между людьми подменяются отношениями между вещами. Человек становится приложением к товару. Не ты носишь одежду, а одежда носит тебя. Вещь становится посредником твоей значимости, как будто без неё ты – никто.

Игорь затушил сигарету об перила.

– Ну, ты скажешь тоже… Мы просто хотим жить получше, не выглядеть как из прошлого века.

– Конечно, – мягко сказал Алексей. – Желание жить лучше – естественно. Но когда вещь становится мерилом человека, начинается вещизм. И он куда опаснее, чем кажется. Потому что подменяет труд, интеллект, доброту, дружбу – внешними символами.

Он выпустил тонкую струйку дыма. – Советская философия называла это «отчуждением». Человек отчуждает собственную сущность, передавая её предметам. Как будто всё, что в нём есть, теперь вне его – в машине, в пиджаке, в квартире.

Игорь посмотрел вниз, на темнеющий двор.

– Да, но ведь всё же это приятно – купить новое, почувствовать себя другим.

– Вот в этом и сила фетиша, – сказал Алексей. – Он обещает преображение, но не даёт его. Ты чувствуешь новизну лишь миг – а потом снова пустоту. Поэтому хочешь ещё. Это не потребность – это зависимость. Капитализм живёт на ней: постоянно подсовывает тебе новые формы старого желания.

Они помолчали. Из окна кухни доносился смех Лены и глухой голос телевизора.

– Знаешь, – сказал Игорь тихо, – может, ты и прав. Я вот недавно взял себе новые джинсы… и всё равно как будто ничего не изменилось.

Алексей усмехнулся.

– Потому что изменить может только то, что в человеке, а не на нём. Вещь – всего лишь оболочка, а не смысл.

Он затушил сигарету, глядя на небо, где за домами мерцали редкие звёзды.

– Просто не позволяй, чтобы вещи начали жить вместо тебя.

Игорь кивнул. Они ещё немного постояли, слушая, как внизу закрываются подъездные двери, потом вернулись в кухню – туда, где пахло коньяком, тортом и теплом домашнего разговора.

Они вернулись в кухню. Воздух внутри был тёплый, пахло тортом и коньяком, лампа под абажуром горела мягко, будто в комнате поселилась тишина. Лена уже собрала тарелки, но, увидев, что мужчины вернулись, вновь села.

– Ну что, – сказала она, улыбаясь, – обсудили там свои философии?

– Да так, покурили, – отмахнулся Игорь, – Лёша, как всегда, лекцию прочёл. На балконе теперь тоже образовалась кафедра.

Все засмеялись. Алексей уселся обратно, поставил стопку, но в глазах его осталась лёгкая задумчивость.

Лена налила немного коньяка и, будто между делом, спросила:

– А ты, Лёша, так и не женился?

Алексей чуть улыбнулся, но улыбка быстро сменилась печальной тенью.

– Нет, – сказал он тихо. – Не успел. Всё работа, институт, студенты, командировки… Всё время думал: потом. А потом оказалось, что это “потом” уже прошло.

Игорь, покачав головой, сказал:

– Эх, брат… Пора бы уже. Возраст-то не студенческий. Надо жениться, пока не поздно.

Лена с улыбкой кивнула:

– Правда. Такой видный мужчина – и без жены! Не порядок.

Игорь, прищурившись, хмыкнул:

– Хотя, может, он правильно делает! Вот посмотри на меня – женился, и всё, философия кончилась! Теперь только мусор вынеси, свет вкрути, полку повесь.

– Очень смешно, – отозвалась Лена, кидая в него салфеткой. – Сам бы без меня пропал.

– Вот, вот, – сказал Игорь, усмехаясь. – Пропал бы, зато свободным остался!

Алексей засмеялся, но взгляд у него всё ещё был мягкий и немного отрешённый.