Павел Тарарощенко – Отражение в действии (страница 21)

– Нет, – сказал он спокойно. – Не в этом дело. Была у меня женщина. Мы вместе жили… долго. Она – умная, добрая, красивая. Я думал – навсегда. А потом… – он чуть помолчал, глядя в бокал, – потом она ушла. К другому.

В комнате на мгновение стало тихо. Лена опустила глаза.

– Прости, – тихо сказала она. – Не стоило спрашивать.

Алексей улыбнулся – без тени обиды.

– Ничего. Всё прошло. Просто тогда я понял, что нельзя всё время жить “на потом”. Жизнь не ждёт, пока ты закончишь диссертацию или разберёшься с идеями. Она просто идёт.

Игорь кивнул, глядя на него с уважением.

– Ну, брат… философ ты не только по профессии.

– Да, – сказал Алексей, – философия иногда приходит слишком поздно. Когда уже не о чём спрашивать.

Они выпили молча. Коньяк обжёг горло, за окном гудел ветер, а где-то вдали проехал поздний трамвай.

И только лампа на кухне, тёплая и ровная, будто берегла эту тишину – тишину троих людей, которые вдруг поняли, что каждый из них когда-то что-то потерял, но всё ещё умеет говорить, слушать и быть рядом.

После короткой паузы разговор сам собой перешёл в другое русло. Лена налила остатки коньяка, поправила волосы и, словно желая развеять тягостную ноту, спросила:

– А ты ведь, Алексей, часто говоришь, что семья – это не только чувства, да? А что тогда?

Алексей чуть улыбнулся. Он поставил бокал, наклонился вперёд, словно преподаватель, который вот-вот начнёт объяснять сложную, но захватывающую тему.

– Видите ли, – сказал он, – семья – это не только любовь, быт или привычка. Это историческая форма отношений. Институт, который развивался вместе с обществом. Вот вы думаете, семья – это “всегда было так”, муж, жена, дети, дом. А ведь это далеко не так.

Игорь приподнял бровь:

– А как же? Люди же всегда жили семьями.

– Нет, – ответил Алексей спокойно. – Если смотреть исторически, то “современная семья” – довольно позднее изобретение. Ещё Фридрих Энгельс в своей работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства» писал, что первые человеческие объединения не имели ни брака, ни собственности, ни даже понятия “моя жена” или “мой муж”. Было то, что учёные называют групповым браком или промискуитетом – когда отношения строились внутри рода без исключительности.

Лена удивлённо подняла глаза:

– Прямо вот так, без пары?

– Да, – кивнул Алексей. – Это сейчас кажется странным, потому что мы живём в обществе, где семья – ячейка частной собственности. Но когда собственности не было, не было и потребности закреплять наследование. Энгельс опирался на исследования американского этнографа Льюиса Моргана. Тот изучал индейцев и обнаружил, что родство у них считалось не по “крови”, а по линии общины. Детей воспитывало всё племя, а не только биологические родители.

Игорь усмехнулся:

– То есть получается, никто не знал, чей ребёнок?

– Не в том смысле, – поправил Алексей. – Просто это не имело значения. Главное было – коллектив. Только когда появилась частная собственность, скот, земля, инструменты, тогда и возникла необходимость закрепить, кто наследует имущество. Отсюда и патриархальная семья, где мужчина становится “главой рода”, а женщина – его “собственностью”.

Лена нахмурилась:

– Выходит, все эти наши понятия – муж, жена, верность – это не вечные ценности, а исторические конструкции?

– Именно, – сказал Алексей. – Энгельс писал, что моногамная семья возникла как первый акт угнетения женщины. Ведь её замкнули в дом, лишили участия в общественной жизни, сделали зависимой от мужчины. Это совпало с эпохой, когда общество стало делиться на классы.

Игорь подлил себе немного коньяка, задумчиво покрутил бокал:

– Ну, а сейчас вроде всё по-другому. Женщины работают, учатся, деньги свои имеют.

– Да, но структура осталась, – ответил Алексей. – Отношения по-прежнему построены на экономической зависимости, только теперь она часто скрытая. И посмотрите, как реклама, мода, фильмы всё время навязывают нам “идеал семьи”: красивая пара, дом, дети, машина. Это не просто картинка, это социальный конструкт, воспроизводящий рынок.

Лена улыбнулась грустно:

– Идеал, за который потом расплачиваются ипотекой и усталостью.

Алексей кивнул:

– Вот именно. Советская психология, кстати, рассматривала семью не как “частное дело”, а как социальную ячейку, где формируется личность. Леонтьев, Рубинштейн, Ананьев писали, что только через совместную деятельность, труд и общение человек развивается как личность. Семья – не просто отношения между двумя, это маленькое общество, где ребёнок впервые учится быть человеком.

Игорь, уже немного хмельной, усмехнулся:

– Ну да, в семье всё начинается… и всё заканчивается.

– Да, – согласился Алексей. – Только важно помнить, что семья – не природная данность. Она меняется вместе с обществом. Были матриархальные формы, были клановые союзы, были и общины, где детей воспитывали коллективно. Даже сейчас – в некоторых культурах Африки или Южной Америки – понятие “моя жена” не совпадает с нашим. Всё зависит от того, как люди живут и что считают главным – собственность или взаимопомощь.

Лена задумчиво посмотрела в окно:

– А как вы думаете… семья останется? В будущем?

Алексей чуть помолчал, потом ответил:

– Останется, но не в привычном виде. Возможно, станет более свободной, более партнёрской. Может, исчезнет патриархальная модель, где кто-то “главный”. Семья как форма не исчезнет – ведь человек всё равно нуждается в близости, заботе, в передаче опыта. Но изменится смысл. Она перестанет быть клеткой собственности и станет союзом людей, объединённых сознанием и целью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.