Павел Тарарощенко – Отражение в действии (страница 11)
Игорь слушал, поражённый:
– Не могу… как можно в это верить, когда вокруг настоящая жизнь, реальные заводы, школы, семьи…
Алексей кивнул, беря в руки лист с рунами:
– Вот механизм: социальная маргинализация плюс психологическая потребность в принадлежности и идентичности. Символы, руны, музыка, лозунги – дают иллюзию силы и смысла. Когда эта иллюзия рушится, остаётся насилие, преступность, агрессия. Молодёжь видит мир черно-белым, враг есть, сила – путь к выживанию. И каждый новый лидер, каждая новая идеология эксплуатируют это, превращая их в инструмент чужой воли.
Он оперся на стол, глаза искрились:
– Наука, история, логика, человеческая психология – всё это игнорируется. Взамен – культ силы, культ насилия, культ мифического превосходства. Всё это приманка для тех, кто ищет простые ответы на сложные вопросы.
Игорь с удивлением посмотрел на старый советский эспандер и гири в углу:
– Чёрт… они вообще… развиваются как люди или сразу превращаются в инструмент чужого хаоса?
Алексей улыбнулся сухо:
– Они растут, как маргинальные симулякры. Всё внешне похоже на силу и уверенность, а внутри пустота. И пока общество не даст альтернативу – образование, смысл, сообщество – такие субкультуры будут плодиться. Символы, музыка, лозунги – лишь фасад их внутренней пустоты.
Квартира Алексея буквально дышала книгами. Старые деревянные полки были заставлены энциклопедиями, философией, социологией, психиатрией, историей, где между «Психологией масс» Лебона и «Диалектикой мифа» Лосева лежали вырезки из газет, фотографии татуировок, флажки, листовки с рунами, свастиками и черепами.
– Вот видишь, – сказал Алексей, откладывая в сторону пожелтевший снимок с руной «Odal» на стене какого-то подвала, – они ведь не просто рисуют символы. Для них каждая такая руна – часть «сакрального знания». Это некая псевдорелигия, собранная из обломков языческих культов, оккультизма и дешёвых брошюр.
Игорь нахмурился:
– Но зачем им это всё? Откуда вообще взялось?
– Всё просто, – ответил Алексей. – Из страха и из пустоты. Современный неонацизм вырос из той же потребности, что и любой тоталитарный культ. Молодой человек не находит себя в мире, где ценится не труд, не справедливость, а деньги, власть, статус. Он не понимает, куда идти. И вот – приходит идея, которая обещает простое объяснение: “Ты – потомок великой расы. Остальные – помеха”. Это психотерапия для обиженных, только в извращённой форме.
Он указал на страницу из самиздатовской брошюры: нарисованные руны, свастика и текст про «древних ариев, пришедших из Гипербореи».
– Вот один из мифов. Они верят, что существовала особая «арийская цивилизация» – чуть ли не из Атлантиды или Гипербореи, где люди обладали тайными знаниями, телепатией, “чистой кровью”. Потом, мол, эта цивилизация погибла, а “чистые арийцы” рассеялись по миру. Германия, по их версии, – последнее прибежище этой «чистой крови».
– Это же… детский бред, – фыркнул Игорь.
– Да. Но бред с научным антуражем. Они подают это как «альтернативную историю», используют термины вроде “расовая память”, “энергетическая чистота крови”, “генетическая память предков”. Пишут про “арийскую науку”, якобы подавленную евреями и масонами. И для молодого, неуверенного человека, выросшего в бедности и унижении, это звучит как откровение.
Алексей достал старую папку, в которой лежали вырезки с концертных афиш – тяжёлый рок, шрифты, похожие на готические, черепа, руны.
– У них есть целая эстетика: черепа, черные солнца, орлы, мечи, надписи на псевдогерманском. Символ «Тотенкопф» – череп с костями, был у эсэсовцев. Теперь его носят как знак “силы и чистоты духа”. Или вот «Черное солнце» – выдуманный оккультный символ, якобы связанный с “солнечной энергией арийской расы”. На деле – банальная эзотерика, примешанная к фашистскому эстетству.
Игорь покачал головой:
– То есть они реально верят, что носят символы какой-то “высшей энергии”?
– Да. И это делает их уязвимыми. Им внушают, что “знание – в крови”, что “наука враждебна”, потому что “её придумали чужие”. Они отказываются от рациональности. Изучают “альтернативную физику рейха”, где энергия – это воля, и “арийская мысль” способна менять мир силой духа. Верят в “пустую землю”, в “антарктические базы фюрера”, в “скрытую арийскую технологию”.
Он усмехнулся сухо:
– Я однажды читал их “учебник”. Там написано, что древние германцы летали на “чашах Врил”, управляемых психической энергией. А ещё что евреи якобы изменили генетический код человечества, чтобы подавить “арийский свет”. Всё это пересказано как будто научно: термины, схемы, даже псевдо-ДНК диаграммы.
Игорь присвистнул:
– С ума сойти… и ведь кто-то в это верит.
– Верит, – тихо сказал Алексей. – Потому что вера заменяет знание. Это компенсаторная идеология – она даёт смысл там, где человек не смог его вырастить сам. Эти люди, потерянные, злятся на мир, на родителей, на власть, на жизнь. И нацистская идеология говорит им: “Ты не виноват. Виноваты другие. Чужие. Убей их – и станешь чистым”.
Он говорил спокойно, но голос звучал как диагноз:
– И они убивают. Сначала кошек, потом людей. Всё начинается с символа – а кончается преступлением.
Молчание затянулось. За окном шёл снег, в углу тихо скрипнула батарея.
Игорь заговорил первым:
– Слушай… а ведь если так подумать, это почти религия. Только без Бога, зато с ненавистью вместо веры.
Алексей кивнул.
– Именно. Это культ силы без духовности. Они украли у религии язык мистики, у науки – слова, у истории – факты. Но из этого вышел лишь фантом. Они верят, что сильные должны властвовать, а слабые – исчезнуть. Это античеловеческая логика. Их лозунги про “возрождение нации” и “чистую кровь” – прикрытие для внутреннего страха, что они сами – ничто.
Он подошёл к окну, посмотрел на город:
– И самое страшное, Игорь, что это заразно. Эти мифы обрастают песнями, мемами, мифологией, становятся модой. Но за каждым символом, за каждой руной стоит ложь, превращающая человека в инструмент. А инструмент не мыслит.
Алексей налил себе крепкого чая, подвинул кружку к Игорю.
В комнате стоял запах старых книг и металла от гирь у стены.
– Знаешь, Игорь, – начал он спокойно, – в советское время человека учили видеть в себе не просто животное с руками. Не “биологический материал”, а существо общественное, деятельное. Мы тогда говорили: человек формируется трудом, воспитанием, идеей, историей.
Он помолчал, покачал головой:
– А теперь всё наоборот. Нацистские секты и их наследники внушают, что человек определяется кровью. Что он – не разум, не личность, не результат труда и образования, а просто генетическая схема. Это – деградация представления о человеке, возврат в донаучное мышление.
Игорь кивнул:
– Ну да, они ведь всё сводят к “породе”.
– Именно, – подхватил Алексей. – У Гитлера человек – это животное, у которого можно “улучшать породу”. А у советской философии человек – это существо, которое становится человеком только в обществе, в совместной деятельности. Не биология делает нас людьми, а культура.
Помнишь, как у Маркса: “Сущность человека – это совокупность всех общественных отношений.”
Вот в этом была сила советской мысли. В нас учили видеть не “расы”, а историческое развитие, воспитание, культуру, среду.
Он подошёл к полке, достал старый том Ильенкова, потрёпанный, с закладками.
– Вот здесь, – сказал он, открывая на помеченной странице, – “Идеальное – это не в голове, а в деятельности человека, в его общественном мире”.
Понимаешь? Даже мысль – не врождённая, а социальная. Мы мыслим не мозгом, а через культуру, через язык, через то, что создали вместе с другими людьми.
Игорь слушал, чуть наклонив голову.
Алексей продолжал, его голос стал теплее:
– Советская психология, особенно культурно-деятельностная, говорила о том, что психика – не внутри черепа. Она формируется в труде, в общении, в передаче опыта. Ребёнок становится человеком потому, что осваивает человеческий мир. А не потому, что у него “чистая кровь” или “правильные вибрации ДНК”.
Это и есть настоящая антропология.
Он вздохнул:
– А сейчас вместо этого – псевдонаука, эзотерика, “арийская энергия”, “вибрации духа”. Все эти бредни про “солнечное семя” и “истинных ариев” – лишь симптом болезни сознания. Когда исчезает вера в разум и труд, появляется магическое мышление. Люди перестают думать категориями общества и начинают думать категориями племени.
Он на мгновение задумался, глядя в темноту за окном:
– Знаешь, чем советская культура отличалась? Её можно было критиковать, спорить с ней, но у неё была главная идея – вера в возможность человека. Мы были несовершенны, но нас учили, что разум и образование могут сделать человека лучше. А фашизм, неонацизм, все эти “чистые расы” – это обратное. Они не верят в развитие. Они верят только в кровь, в инстинкт, в насилие. Это идеология конца.
– Получается, – тихо сказал Игорь, – что фашизм – это просто капитуляция перед животным началом в человеке?
Алексей улыбнулся устало, но тепло:
– Да. Это отказ быть человеком в культурном смысле. Это попытка спрятаться от свободы – ведь быть человеком значит выбирать, нести ответственность, сомневаться, развиваться. А проще всего – сказать: “я уже рожден выше других”. И всё. Ни труда, ни совести, ни роста.