Павел Сурков – Азбука «Аквариума». Камертон русского рока (страница 9)

До «Костромы» случился относительно переходный альбом «Пески Петербурга» – воскрешение песен, которые были написаны в 1970-е и 1980-е (особенно хорошо смотрелось чтение через мегафон тибетской «Книги мертвых» в финале «Дядюшки Томпсона») – но «Кострома» изначально планировалась как альбом абсолютно новых вещей.

БГ осваивает восток – ездит в Непал, знакомится с монгольским народным ансамблем «Темуджин»: записать их не получилось, но в «Московскую октябрьскую» – лучшую фиксацию событий октября 1993 года – удалось вставить аутентичный монгольский музыкальный кусок.

Вспоминает Гребенщиков: «Я уехал в Непал и вернулся, обойдя всех лам и все ступы, с готовой обложкой и желанием переписать все уже записанные голоса (что оказалось Весьма резонным – после недели странствий по пещерам и монастырям поется гораздо лучше. С тех пор мы так и поступаем). Там Же была наконец дописана „Гертруда", много скитавшаяся по России, но обретшая свой окончательную форму на главной улице Катманду».

В итоге получился альбом с русской душой – немного неприкаянный и отражающий веяние времени: но БГ зафиксировал свое умение писать легко о страшном – если разобраться, то все песни «Костромы» полны ощущения внутренней (да и внешней, чего греха таить!) безысходности, при этом сыграны невероятно прозрачно и светло. И это, наверное, главное в мироощущении «Åквариума», что и делает группу по-настоящему великой.

Примерно то же самое произойдет почти через десять лет при записи «ZOOM ZOOM ZOOM» – песни придут к автору одним махом, целиком и полностью, при этом они тоже будут четко отражать момент своего создания и содержать весьма непростой и во многом зловещий посыл – чего стоят, например строчки: «Еще четыре года и на часах будет новое время, один мой знакомый, он знает, он в курсе, он сказал, что оно придет с гор».

Но если в 1990-е годы в России была пусть призрачная, но надежда – то в 2000-е стало уже окончательно понятно, что наш мир целиком летит куда-то, непонятно куда. И задача музыкантов – да и вообще художников – показать нам, как минимум, путь выхода. С чем БГ, надо сказать, успешно справляется.

Ну а что до Костромы, так жители гордятся одноименной песней и альбомом, а при появлении БГ в этом богохранимом городе «Кострома Mon Amour» включается в сет-лист (кстати, множество песен с пластинки – как тот же «Сувлехим Такац» или «Не пей вина, Гертруда» – живы в актуальной концертной программе «Åквариума», что дает нам поводы для дополнительного размышления о величии этого альбома).

По-моему, это очень правильно.

Курехин

«Он мог бы стать вторым Тосканини, если бы захотел», – такая фраза о Сергее Курехине проскочила в статье, опубликованной в журнале «Домовой» незадолго до трагической смерти музыканта. К тому времени Курехин из деятеля контркультурного плавно перемещался в поле стопроцентно культурное и, главное, легализованное. Представитель современного авангарда – он все чаще и чаще появлялся на телеэкране (знаменитый перформанс «Ленин-гриб», который Курехин учинил на пару с журналистом Сергеем Шолоховым, уже стал легендой, и о нем, кажется, знают даже те, кто о Курехине и слыхом не слыхивал).

К моменту появления Сергея в «Åквариуме» он уже был звездой андеграундного Ленинграда – все знали о его таланте пианиста, композитора и аранжировщика. И потому, когда в 1981 году Гребенщикову понадобился пианист – Курехин оказался тут как тут. БГ любит рассказывать историю их знакомства: «Был замечательный человек по имени Александр Кан (он позже напишет прекрасную книгу о Курехине под названием „Шкипер о Капитане“. – П. С.), который был вдохновителем и поддерживателем всего, что было связано с авангардом, джазом и иной музыкой. И мы все были в очень хороших отношениях. То ли я попросил Алика найти пианиста, то ли он посоветовал Курехина, но свел нас он. И Сережка, как молодой принц, надменно пришел в студию, одной рукой сыграл то, что мы бы за сто лет обучения не смогли бы записать. После этого мы не разлучались довольно много времени. Лет шесть».

Курехин был в «Åквариуме» эдакой мерцающей звездой, величиной непостоянной. Его одолевали собственные музыкальные идеи, которые он реализовывал в рамках проекта «Поп-механика» – циклопического перформанса, который превращался в нечто среднее между безумным алкокабаре и цирком сумасшедших. На этих концертах на одной сцене можно было увидеть, например, Эдуарда Хиля в костюме Ихтиандра, который Курехин позаимствовал на «Ленфильме», и Титова, играющего на басу, сидя верхом на живой лошади… И в центре безобразия был взлохмаченный, экспрессивный Курехин, дирижировавший всей этой фантасмагорией и параллельно играющий на рояле, демонстрируя гениальную технику.

При том что Курехин был фантастически музыкально эрудирован, БГ напрочь отрицает его музыкальное влияние на самого себя. Это был альянс двух сильных личностей, которые могли подпитываться друг от друга – идеями, энергетикой, мелодиями, знаниями, но при этом упорно отказывались поддаваться влиянию друг друга. Впрочем, оно и к лучшему. БГ формулирует это ощущение так: «Сережка не мог влиять музыкально. У него были абсолютно не схожие с моими эстетические идеалы. Там, где ему хотелось смеяться, мне хотелось, чтобы душа пела. Он терпел, когда моя душа пела, в течение лет пяти, что ему было очень сложно. Он, конечно, внес профессионализм. Видна разница между первыми альбомами и „Табу“. Появляется совершенно другое что-то. Что я потом старался, как мог, поддерживать».

Но «Табу» оказался водоразделом – состояние группы явно было под вопросом (отсюда, кстати, и появившийся на обложке альбома вопросительный знак после названия группы). Ядром конфликта стали отношения между Курехиным и гитаристом Александром Ляпиным (см.) – и именно в период обострения этого конфликта (Ляпину хотелось играть жестче и больше, а Курехин всячески противился доминированию электрогитары) БГ написал, отсиживаясь на балконе студии, «Рок-н-ролл мертв». Правда, ни о какой смерти рок-н-ролла речи не шло – это была понятная поза автора и основателя группы, раздираемого внутренними конфликтами, происходящими в коллективе.

Формально Курехин начнет постепенно отдаляться от «Åквариума», занимаясь своими делами и реализацией собственных проектов (в которых БГ неизменно принимал участие) – и в итоге он практически стал академическим композитором (чего стоит, например, блестящая курехинская музыка, написанная для фильма «Господин оформитель»!). Он по-прежнему был ироничен и парадоксален: например, мог позволить себе выдать в телеинтервью и разочку типа «Моцарт – гениальный идиот» (потом смотришь формановского «Лмадея» и понимаешь – действительно, гениальный идиот!) и продолжать творить собственный миф о самом себе.

Он даже в политике успел поучаствовать, примкнув в 1990-x к лимоновской Национал-большевистской партии: не ради желания поиграть в политику, а ради еще одной грани самовыражения. Одним из ломовейших приколов Курехина того времени стал его легендарный спич в программе Сергей Шолохова «Тихий дом», в котором он с напускной серьезностью и напыщенной наукообразностью, упорно, на схемах и рисунках, доказывал, что Ленин – это особый вид гриба (а фраза «Ленин-гриб» стала одним из самых ярких перестроечных мемов – если бы слово «мем» знали в те времена).

Вспоминает журналист Андрей Бурлака: «Это было веселое и увлекательное шарлатанство. Сережа показал, что может быть – вот так. Он постоянно делал какие-то вещи, которые открывали некие новые горизонты. Идея была проста: если сталкивать на сцене людей и жанры, которые в обычной жизни не пересекаются, то от этих столкновений и пересечений может возникнуть что-то принципиально новое. Все это превратилось в веселый балаган. Фантазия Курехина расцветала. В некоторых их выступлениях участвовало до трехсот человек. И все очень долго потом сохраняли теплые воспоминания, несмотря на то, что Курехин порой очень жестко с ними обходился».

С БГ в 1992 году они снялись у Сергея Дебижева в абсурдистском фильме «Два капитана-2» (естественно, сыграв тех самых двух капитанов). Для тех, кто не видел картины, думаю, будет достаточно официальной аннотации к фильму: «Псевдоисторический фарс. Начало XX века. Безрассудство фанатиков толкает человечество к пропасти. В России начинается революция. Сумасшедший доктор Фаркус вызывает оргазм неживой материи. Активизируются белые марокканские карлики.

На небе появляется второе солнце. В этой непростой обстановке капитаны самоотверженно противостоят силам хаоса, удерживая космический баланс истории». Согласитесь, отличное дополнение к бесконечному мифу о Сергее Курехине.

Он остался верен этой внутренней мифологичности даже в смерти – его убила саркома сердца, редкая и неизлечимая болезнь. Незадолго до его ухода по телевидению объявили о болезни Курехина и сборе средств на его лечение, но, увы, Капитан ушел в последнее плавание, откуда не возвращаются.

Куссуль

„Åквариум» 1980-x нуждался в скрипаче. Остро нуждался. И Александр Куссуль – умный, светлый, тонкий человек – как раз и оказался таким скрипачом. Стопроцентно «аквариумовским», своим и по духу, и по взгляду на мир. Встречают Куссуля в намоленном месте – в «Сайгоне». Пожалуй, тут стоит сделать лирическое отступление и пояснить молодому поколению, что это было за место и какое оно имело значение для всей молодежи Ленинграда.