Павел Сурков – Азбука «Аквариума». Камертон русского рока (страница 19)
Конечно, эти метафоры отозвались в душе у БГ. А мир, досконально придуманный Толкином, оказался настолько притягательным, что БГ не просто выучил синдарин (искусственный эльфийский язык, также изобретенный Толкином), но написал на нем один куплет в песне «2-12-85-06».
О том, как Дюша поучаствовал в первой экранизации «Властелина колец», сделанной ленинградским телевидением, мы уже рассказывали. Ну а когда вышел знаменитый фильм Питера Джексона, то БГ ринулся его смотреть: «Я посмотрел сразу, как он вышел. Как раз мы летели с Ямайки, и я с самолета прямо чесанул в кинотеатр. Богатый лубок. Лубок, но очень богатый. Он мне понравился тем, что не постеснялись подойти достаточно близко к книге, несмотря на советы профессора Толкина этого не делать. Получилось что-то, что напоминает мне книгу, ощущения от самой книги. Я считаю, что они добились своей цели. Как ни странно, образы совпали. Я был рад, что они подошли с таким вкусом; теперь, когда я буду перечитывать книгу, я буду иметь в виду, что возможна такая трактовка. Что мне приятно, меня ничего не покоробило… Нельзя перевести вещь из духовной плоскости в материальную, ничего не потеряв. А тут потери, конечно, есть, но не такие значительные, как я боялся».
Больше всего БГ зацепил эпизод в Мории – наверное, и вправду самый сильный в первом фильме трилогии: замечательный Балрог и великолепно построенная подземная страна. Но некоторые психологические моменты Гребенщикова позабавили: «В фильме очень ясно видно то, чего в книге нет – все с такой энергией, с такой радостью отпиливаются от кольца – типа: „О, Фродо! Отлично! Бери, бери кольцо и вали! Только вали отсюда, чтобы его здесь не было! Иди, иди!“ И Арагорн тоже, с таким облегчением: все, нам больше об этой дури думать не надо! Пойдем на орков охотиться!»
Закончить эту главку можно еще одной цитатой БГ, характеризующей его отношение к творчеству Толкина: «То, что описано Толкином, для меня и сегодня более реально, чем то, что я вижу вокруг. Меня потрясло в нем отсутствие декоративности: вопросы благородства, чести, долга, человеческих отношений стоят у Толкина так, как они стоят для меня в реальной жизни. „Властелин колец“ говорит про тот мир, в котором я живу».
Цой
Я очень хорошо помню момент, когда один из моих старших товарищей (у каждого в детстве есть такие старшие друзья – или по школе, или по двору, которые кажутся необычайно взрослыми и серьезными: они первыми начинают курить, они читают совсем не такие книжки и точно смотрят совсем другое кино. О музыке я уж не говорю – и ты готов для них сделать все, что они прикажут, лишь бы они взяли тебя с собой на концерт тех групп, которые слушают они) вдруг пришел и сказал: «Так, сегодня идем в ДК МЭЛЗ. Там Гребенщиков какого-то нового чувака привез. И еще будет кино».
Кино – это оказалась легендарная «АССА», которая лично для меня до сих пор остается одним из главных фильмов в жизни: я смотрел ее в то далекое лето, кажется, трижды, и звучавшие там песни выучил наизусть с первого раза. А «новый чувак», поющий в конце жесткую песню про перемены перед огромным стадионом, – им оказался Виктор Цой.
Я не имею права здесь каким-то образом излагать собственные воспоминания о Цое: их слишком мало, и они сделаны, бесспорно, со зрительской стороны. Благодаря довольно неплохой музыкальной коллекции я уже понимал, как звучит «новая волна» и что в целом ничего новаторского в музыке «Кино» нет. Но песни Цоя слушали все, то есть буквально – все, страну охватила откровенная «киномания» (и вышеупомянутая «АССА» сыграла в этом, конечно же, определяющую роль).
Но лично мне всегда больше остальных нравилась самая первая пластинка «Кино» – неровный и немного рваный альбом «45», бесхитростно названный так по продолжительности звучания записи. В нем были не только отличные песни (может быть, лучшие из написанных Цоем), но и невероятная свежесть и расхристанность звучания. А пластинки этой никогда не было бы, если бы не Гребенщиков. В первый раз он выступил полноценным продюсером записи: организовал весь процесс у Тропилло, программировал чудо техники – драм-машинку, подыграл в нескольких вещах.
Вот тут надо сделать короткую оговорку по поводу того, что такое – быть музыкальным продюсером.
В русском шоу-бизнесе, бессмысленном и беспощадном, принято думать, что продюсер – это финансовый менеджер, фактически кошелек, который способен попросту купить все, что нужно – от сессионных музыкантов и звукорежиссеров до эфиров. На самом деле продюсер – это организатор, человек, который, услышав песню, понимает, как она должна звучать в записи, чтобы тронуть не только его, продюсерское сердце, но и сердца многих слушателей.
Продюсер – это тот, кто обладает чутьем, а вовсе не деньгами, и вообще – может быть беден как церковная мышь. А ленинградские рокеры в начале 1980-х годов именно такими и были.
Решение БГ спродюсировать записи Цоя родилось спонтанно – они встретились в электричке. Ах, как эта встреча похожа на другое легендарное событие, когда ехавший в британском поезде Кит Ричардс вдруг встретил там одного паренька, уже знакомого по полуподвальной британской рок-тусовке. Паренька звали Мик Джаггер, и он ехал домой с кучей пластинок черного американского блюза. Ричардс понял, что с этим парнем есть о чем поговорить, – и с этого момента начинает свой отсчет история одного из самых прославленных тандемов в мировой рок-музыке.
Вспоминает Гребенщиков: «В 1982 году я ехал домой в поезде с концерта откуда-то из пригорода. Там я встретил Цоя, которого немного знал. До города ехать час, надо как-то убить время, и он начал петь.
Первая песня была абсолютно никакая, а вторая – абсолютно гениальная: „Мои друзья всегда идут по жизни маршем…“ Мне хватило того концерта, чтобы я захотел услышать больше.
Через несколько недель мы снова встретились на дне рождения панка по прозвищу Пиночет, и Витя снова спел несколько своих песен, которые потом легли в основу альбома „45“. Тогда как танком прокатило, я и подумать не мог, что такой величины автор вырос в Купчине и доселе никому не известен.
На следующий день стал звонить друзьям-звукорежиссерам, уговаривая их немедленно записать песни „Кино“, пока ребятам еще хочется играть. Я очень счастлив, что оказался в нужный момент и в нужное время.
Я никогда никого не продюсировал и никогда бы никому в жизни не помогал, поскольку считаю, что мое участие в судьбе человека скорее портит ему жизнь, чем приносит хорошие плоды. „Кино“ – исключение. Когда я услышал Витькины песни, я не мог устоять и помог ему записать их из чистого эгоизма – я хотел иметь песни у себя дома.
Если бы я сейчас услышал песни, которые меня так Же породили бы, как Витькины песни тогда, я бы, честное слово, все бросил и данялся бы именно этим. Но с тех пор я не встречал никого, чьи песни породили бы меня так Же».
Цой оказался, по сути, первым аутентичным современным героем: прежде всего, «Кино» играли модную музыку, в ней не было ни капли архаичности, она ориентировалась в своем звучании вовсе не на героев вчерашних дней либо на какой-то нишевый звук для избранных, а на актуальных зарубежных хитмейкеров – Joy Division, Simple Minds и в некотором роде даже на Depeche Mode. И Цой, конечно, делал такое звучание абсолютно сознательно – из акустического дуэта с Алексеем Рыбиным группа сперва переродилась в полноценный концертный коллектив, и этому во многом помогли примкнувшие к Цою гитарист Юрий Каспарян и бас-гитарист Александр Титов. Позднее Титову придется сделать выбор между «Кино» и «Åквариумом», играть одновременно в двух группах было невозможно – в итоге Тит предпочтет «Åквариум», а в составе «Кино» появится Игорь Тихомиров.
Вместе с Титовым к группе подключается барабанщик Георгий Гурьянов – и вот эта встреча уж точно становится для Цоя одной из самых значимых: великолепный художник, человек с невероятным внутренним чувством стиля, Георгий, или как его называли в тусовке, Густав, знакомит Цоя со всеми модными течениями современного искусства – от музыки до живописи. И Цой получает настоящего единомышленника в коллективе. Это Густав работает над имиджем группы – он, например, придумал аскетичные черные костюмы и «боевой строй», которым «Кино» выходила на сцену (сам Гурьянов принципиально не играл, сидя за барабанами, а играл стоя, чтобы его тоже было видно всем зрителям). И «Кино» превращается в, пожалуй, единственную в русском роке группу, которая точно «попала в момент» – то есть оказалась абсолютно адекватна своему времени.
В 1984 году Титов уходит из группы, и на его место приходит ничуть не менее опытный Игорь Тихомиров – и состав оказывается укомплектован раз и навсегда. Забавно, но факт: в тот момент в «Кино» всерьез хотел играть Евгений Федоров, будущий основатель Tequilajazzz, но история не знает сослагательного наклонения (хотя было бы, бесспорно, интересно, что бы получилось у «Кино», если бы в нее включилась столь мощная «тяжелая артиллерия»). Но канонический состав «Кино», тот, что после «АССЫ» стал покорять все стадионы страны, – это, конечно же, Цой-Каспарян-Тихомиров-Гурьянов. И эта четверка прекрасно понимала, стопроцентно осознавала свою мощь – это чувствовалось не только ими, это ощущалось каждым, кто хоть раз приходил на концерт «классического» «Кино».