Павел Смолин – Видеосалон 1986 (страница 5)
— В общаге стройфака Витёк с пятого курса, но у него не для всех, у него для своих и для девок. Три. В военном городке у офицеров, туда вообще не попадёшь. Четыре, — он подумал. — Ещё, говорят, на Заречной один. Тоже вроде зубной. Пятый.
— А че они все зубные-то?
— А у кого ещё деньги? — удивился Юрка.
— И всё?
— А сколько тебе надо?
Я не ответил.
Шесть точек, если считать вместе с теми, о которых Юрка не слышал. Пусть восемь. Пусть даже десять.
По четырнадцать человек через вечер. Значит, весь городской видеопрокат — это человек триста-четыреста в неделю.
Четыреста двадцать тысяч жителей. В одной только «Родине» четыреста восемьдесят мест и шесть сеансов в день.
— А кассеты где берут? — спросил я.
— Ну где. У Славика на рынке. Или в Москву едут.
— Славик — это кто?
— Славик — это Славик, — округлил на меня глаза Юрка. — У него батя в торге. Он тебе что хочешь достанет, только дорого.
— Сколько дорого?
— Чистая — полтинник. С фильмом — сотня. Хорошая, свежая — полторы.
Я присвистнул.
— За кассету?
— За кассету. А ты думал.
Я стоял и складывал.
Аппарат — тысяча двести. Это только вход, только чтобы тебя пустили за стол. Дальше начинается настоящее: кассеты по сотне, и одной кассеты хватает на неделю, потому что на второй неделе на неё уже никто не пойдёт.
Значит, нужен не аппарат. Нужен аппарат плюс оборот плюс кассеты. Плюс телевизор. Плюс помещение.
— Тебе зачем? — спросил Юрка.
— Интересно.
— Ты чего задумал-то?
— Ничего.
Прозвенел звонок.
— Пошли, — сказал Юрка. — Севрюгин отмечает.
— Иди.
После второй пары я взял куртку и ушёл с дальнейших, чего за четыре курса не делал ни разу.
В сберкассе на Советской пахло сургучом. Я отстоял восемь человек. Впереди бабка платила за квартиру и спорила про копейки, за ней мужчина оформлял перевод.
Девушка в окошке взяла книжку, посмотрела, поставила штампик.
— Сто семнадцать сорок три.
Я забрал книжку и отошёл к подоконнику.
Записи шли с восемьдесят четвёртого. Пять рублей, десять, пять, восемь. В апреле восемьдесят пятого — двадцать пять, это была премия. В августе — двенадцать.
Два года. По пятёрке в месяц, аккуратно, ни разу не сняв.
Человек, который это делал – я! - был неплохой человек. Он просто не знал, сколько стоит то, что ему нужно. Точнее – не знал, что именно ему нужно.
Проценты по вкладу до востребования — два годовых. За два года набежало три рубля с копейками.
Я положил книжку в карман и пошёл в комиссионный.
***
Комиссионный был на углу Ленина и Куйбышева, в первом этаже дома с лепниной, и пах нафталином, пылью и чужими духами. Ковры висели на кронштейнах. На витрине стояли: приёмник «Грюндиг», магнитофон «Шарп» с двумя кассетниками, чей-то фарфор, шуба на плечиках, швейная машинка «Зингер» с ножным приводом.
Под стеклом, на отдельной полке, за замком, стоял он.
Чёрный. Плоский. Приземистый. Спереди — крышка загрузки и ряд клавиш, справа — окошко счётчика. Никаких надписей на русском.
Ценник был напечатан на машинке и заверен печатью:
Машина.
У витрины стояли трое.
Мужик в кроличьей шапке, женщина с сумкой и пацан лет пятнадцати, который прилип носом к стеклу.
— Кому он нужен за такие деньги, — сморщился на чудо техники мужик в шапке.
Никто не ответил. Он постоял ещё минуту и не ушёл.
Я тоже не ушёл. Мы стояли впятером и смотрели на чёрную коробку. Четыре с половиной тысячи. Тридцать две материных зарплаты. Тридцать две смены по восемь часов, помноженные на тридцать два месяца, и всё это — за коробку размером с небольшой чемодан.
Продавщица за прилавком раскладывала квитанции.
— Простите, — позвал я. — А по нему какая система?
Она подняла голову.
— В смысле?
— Система цветности. ПАЛ или СЕКАМ.
— Молодой человек, тут написано: видеомагнитофон кассетный, комплект, четыре пятьсот.
— Я про то, что если он ПАЛ, то на нашем телевизоре будет чёрно-белое. Нужен декодер.
Она посмотрела на меня так, как смотрят на человека, который в очереди за колбасой спрашивает про содержание белка.
Из подсобки вышел заведующий, полный, в нарукавниках.
— Чего у вас?
— Спрашивают про какую-то систему.
Заведующий посмотрел на меня, потом на витрину, потом опять на меня.
— Берут же, — отрекомендовал «Панасоник» он.
— Кто берёт?
— Ну… — Он подумал. — Спрашивают.