Павел Смолин – Ван Ван из Чайны 4 (страница 6)

– Китай намного свободнее, чем о нем говорят иностранцам, – улыбнулся я.

– Извини, я не хотела обидеть твою страну, – смутилась Джейн.

– Ты и не обидела, – «простил» ее я. – Мир большой, стран в нем много. Я, например, про Австралию только общеизвестные легенды знаю – про экологическую катастрофу из-за завоза кроликов и что здесь утконосы и другие потешные звери водятся. Расскажешь что-нибудь интересное про здешнюю жизнь?

– Иногда в ванной можно найти кого-то ядовитого, – зловеще прищурилась Джейн.

– О, с нами такое уже случилось, – хохотнул я. – Только ядовитого паука нашли не в ванной, а в столовой, прямо в корзине с фруктами.

– Значит ты видел почти все, что может предложить Австралия, – рассмеялась родственница. – Здесь хорошо жить, но скучновато.

– Есть такие страны, где мало что происходит, о которых мало говорят, но жить в них хорошо. Может именно поэтому и хорошо – нашему древнему философу Конфуцию приписывают изречение о том, что жить в эпоху перемен и врагу не пожелаешь.

– Может быть, – согласилась Джейн.

– Но, к счастью, в девяностые годы, когда некоторые буйные идиоты попытались обречь Китай на новую «эпоху перемен» Партии хватило мужества и благоразумия это пресечь – каждый раз, когда Небо обрушивало на Поднебесную большие изменения, лилось много крови, а народ скатывался в нищету, – поделился я размышлениями.

– Тяньаньмэнь? – уточнила родственница.

– Запомни – на площади Тяньаньмэнь никогда ничего не происходило, – заговорщицки подмигнул я ей.

– Ты правда так думаешь или от тебя требуют так говорить? – спросила Джейн.

Напряглась – мощно пропаганда западная работает, воспитывает много людей, которым и в голову не приходит простая и логичная в целом-то мысль о том, что далеко не все хотят подвергать свою страну буйным политэкономическим процессам ради размена нормальной, стабильной жизни на такие эфемерные и бесполезные в плане удовлетворения человеческих потребностей как «свобода и демократия». Видели мы вашу «свободу» и вашу «демократию». И даже пресловутый «свободный рынок» видели, когда по щелчку метафорического рубильника большие дядьки вынуждены запихивать свои корпоративные и даже национальные интересы поглубже: хозяин же приказал, а его надо слушаться.

– Правда так думаю, – развел я руками. – Достаточно историю почитать – когда центральная власть слабеет, наружу лезут все самые худшие человеческие черты, преступность набирает мощь, а экономика летит в пропасть, обрекая население на нищету. Я себе не враг, и соотечественникам своим желаю только лучшего. Партия хорошо делает свою работу, и у меня нет ни единой причины испытывать к родной стране и ее правительству неприязнь.

– Никогда о таких вещах не думала, – задумчиво призналась Джейн.

– Считай, что я тебя завербовал, и ты теперь китайский агент влияния, – ухмыльнулся я.

– В детстве я мечтала стать шпионкой, – рассмеялась родственница.

– Видишь как удачно складывается, – рассмеялся и я.

Дорога до телецентра (бумажки с согласием на участие в «The Morning Show» были подписаны «за кадром», мне за него не заплатят, но потенциальных будущих фанатов-аборигенов прибавится, а значит появится возможность их монетизации) за веселым разговором с родственницей пролетела незаметно, и только начавшие трястись руки Джей говорили о том, что она вообще-то впервые жизни идет «в телевизор».

– Волнуешься? – спросил я, когда мы повернули на парковку.

Для разнообразия – обычную, а не подземную.

– Не-а, – неубедительно соврала она, начав краснеть щеками.

– Везет, – «позавидовал» я. – Я в первые свои подходы к камерам аж трясся.

Джейн как бы невзначай пристроила руки на колени – так их дрожи не видно.

– Я танцами в школе занималась, привыкла выступать, – усилила безобидное и потому не осуждаемое мной вранье родственница. – Даже по местному телевидению нашу группу показывали.

Микроавтобус остановился, и мы в компании охраны и под присмотром местных копов направились к телецентру. Оп, крупное отличие в менталитете – на азиатских землях нас бы встретили прямо здесь, на крылечке, чтобы показать уважение к гостю. Нет, не зазнался и способен сам дойти куда надо, но азиатский подход к организации работы СМИ мне нравится больше.

Не встретили нас и на ресепшене – девушка-администратор попросила нас подождать и куда-то позвонила.

– Какой никчемный сервис, – прибег я к китайскому языку, чтобы поделиться недовольством с тренером Ло.

Который поехал с нами исключительно потому, что ему нравится тусоваться со мной и Фэй Го. Сам он, понятное дело, в этом ни за что не признается, но мы же не слепые и всё понимаем.

– Не принимай это на свой счет – телевизионщики на Западе считают себя важнее других, – посоветовал Ло Канг. – И совершенно не умеют уважать чужое время.

***

– Спорим он нюхает свой пердеж от огромной любви к самому себе? – указал я на дверь гримерки, которую только что закрыл за собой режиссер сегодняшнего выпуска «The Morning Show».

Спросил на китайском, само собой – помимо нас с Фэй Го и тренером здесь находятся собственно гримеры: две дамы средних лет, которые не постеснялись скомандовать:

– Мистер Ван, сядьте к зеркалу, пожалуйста.

Под хохот мужиков – режиссер оказался настолько «нарциссом», что не заметить этого мог бы только слепой – я уселся в кресло, позволив дамам приступить к их работе.

– А заметили как он с нами разговаривал? – добавил веселья Фэй Го.

– Русские называют такое «разговаривает через губу», – хохотнул я.

– Мистер Ван, помолчите и не шевелитесь, пожалуйста, – попросила гримерша.

– Извините, – проявил я вежливость.

– За всю мою жизнь я ни разу не видел более зазнавшегося телевизионщика, – поделился опытом тренер Ло. – А ведь мне однажды выпала честь познакомиться с самим Гаем Ричи. Он был нормальным мужиком, а этот… – Ло Канг фыркнул. – Уверен, у него даже ни одного фильма в портфолио нет, и в силу бездарности он обречен снимать телевизионные передачки до конца его дней.

– Недооцененный гений? – иронично предположил Фэй Го.

– Именно таким он себя и возомнил, – согласился тренер Ло. – Не удивлюсь, если в кинематографический университет, а потом и сюда, в телевизор, его пристроили родственнички, которых этот деятель теперь в глубине души ненавидит.

– Почему? – заинтересовался я. – Извините, – покаялся перед укоризненно посмотревшими на меня гримершами.

– Потому что нарциссизм – это просто форма закомплексованности, – пояснил спортивный педагог. – А родственников он ненавидит потому, что они как бы украли у него будущее, помешав добиться всего своими силами. Но это, разумеется, просто мои домыслы.

– Почему вы уехали без меня?! – внезапно ворвался в гримерку рассерженный и вспотевший Фу Шуньшуй.

– Полагаю, следить за взаимодействием Вана со СМИ – ваша прямая обязанность, – пожал плечами Фэй Го. – Мы честно ждали вас почти четыре минуты. Из уважения к вам подождали и дольше, но у телестудии жесткий график съемок.

– Так же как у Вана, – добавил тренер Ло.

Фу Шуньшуй скривился – нечем крыть – и достал из внутреннего кармана пиджака платочек, принявшись вытирать им пот с лица и шеи:

– Надеюсь, в пути вы не поддавались на провокации.

Это вместо извинений – у нас извиняться вообще не особо принято – считается, что так виновник нехорошего как бы напоминает «жертве» о промашке. «Лох сам виноват» в России зародилось не так давно, с возвратом капитализма на ее землях, а в Поднебесной это чуть ли не тезис номер один.

Я не стал удостаивать ворчание «куратора» ответом, а вот тренер Ло не был столь снисходителен:

– Немного обсудили события на площади Тяньаньмэнь.

– Что-о-о?! – поползли глаза Фу Шуньшуя за пределы очков. – Какие такие «события»?

– Недавний праздник Дня образования КНР, – с безмятежным видом развел руками Ло Канг. – А вы о каких событиях подумали?

– Об этом же, – огрызнулся «куратор» и проявил присущее члену Партии умение «соскочить» с опасной темы. – Надеюсь, вам хватило красноречия описать этот прекрасный праздник как должно.

Ага, без твоих надежд я бы уже под госизменой «ходил», полезный ты наш. Может хватить пытаться держать лицо? Это имеет смысл только тогда, когда «лицо» в принципе имеется, а у нас деятель, который с легкостью «отжал» у тренера Ло почетное звание самого бесполезного нахлебника.

– Хорошо, что я поспешил – теперь у нас есть время освежить твои основные принципы поведения в СМИ, – похвалил себя «куратор», таким образом вернув себе всю полноту самооценки.

Ну опоздал, ну – полагаю – тупо забыл, зато вон как быстро свою ошибку исправил!

– Очень хорошо, что программа не идет в прямом эфире – я заранее согласовал этот момент, «выбив» для нас право последнего слова на монтаже, – похвалил себя Фу Шуньшуй еще раз.

Мне говорить запрещено, поэтому пришлось терпеть занудные напоминания о правильных реакциях на провокации.

– Я пойму, если тебе захочется уйти со съемок, если журналисты будут вести себя недостойно, но лучше от этого воздержаться – вы, уважаемый Ван Ван, теперь принадлежите не только себе. Вы – достояние Поднебесной, и она надеется на ваше благоразумие, – закончил Фу Шуньшуй одновременно с гримершами.

Я где-то слышал, что в пожилые времена прожектора телевизионщиков «жарили» как проклятые, поэтому приходилось наносить на лица участников съемок здоровенный слой «штукатурки», чтобы зрители не видели обильно выступающие капли пота. К счастью, сейчас времена гораздо более высокотехнологичные, и «заштукатурили» меня не слишком: немного припудрили щеки, выдернули пару сочтенных лишними бровинок и причесали. Надо бы к парикмахеру из нашей делегации сходить, а то того и гляди волосы начнут мешать играть в любимую игру.