Павел Смолин – Самый лучший пионер (страница 56)

— Сам посмотри! — предложил он и показал сберкнижку, заставив меня нервно хихикнуть на сумму остатка в двенадцать тысяч двести один рубль.

— Скажите мне как экономист, дядь Толь, — направляясь на выход, спросил я. — Разве это — не настоящая дыра в нашей экономической модели? Это вот с песенок накапало, за полтора месяца. А я ведь в самом начале пути!

— Может мне тоже в композиторы пойти? — риторически спросил он.

— Вы не переживайте, я вам ни копейки не дам! — заверил я его. — А на дни рождения буду стабильно дарить «Шипр» за два восемьдесят.

Новый папа гоготнул.

— Но маму и будущего родственника, уж простите, буду всяким разным по мере возможности задаривать — это мое право как сына и брата. Но, когда в шестнадцать лет я от вас съеду, и, возможно, женюсь… — дядя Толя опять гоготнул. — Все будет в ваших руках.

— Не так я себе прогулку с пасынком представлял, — вздохнул он.

— У нас необычная семья, — покивал я. — Но давайте вернемся к экономике. Если у меня вот такие вот денежные поступления, то что творится в сберкнижке условного Ободзинского?

Дядя Толя загрузился.

— Получается, что наша творческая элита — что-то вроде подпольных миллионеров Кореек. Мучаются, соответственно, не меньше — денег натурально горы, а сделать с ними ничего нельзя, сколько по детдомам материальную помощь не рассылай. Кооператив себе, кооперативы детям-внукам, кооперативы двоюродным и троюродным, всем по машине и даче, а дальше — всё, упираемся в социалистический потолок. Представляете, как это невыносимо? Да ты мог бы за́мок на свои деньги построить, а нельзя — в социализме замок никому иметь не дозволено, вот и страдают наши творческие единицы, диссидентствуют — можешь жить в тысячу раз круче среднего пролетария, а кровавый режим не дает!

— Никогда на это с такой точки зрения не смотрел, — признался задумчивый дядя Толя.

— Вы же экономист! — осудил его я. — Кроме того — комсомолец, да?

— Кандидат в члены Партии! — не без гордости ответил он.

— Значит — материалист. Следовательно — должны взирать на окружающую действительность сквозь призму Марксизма-Ленинизма.

— И на тебя? — улыбнулся он.

— И на меня! — подтвердил я. — Вот что вы перед собой видите?

— Не «что», а «кого»! — будучи хорошим человеком, обиделся на меня за меня же новый папа.

— Неправильно! — хохотнул я. — Это… — погладил себя по «лыжной» шапочке. — …Самый мощный в мире источник интеллектуальной собственности, по доходности потенциально способной сравниться с доходами Родины от продажи нефти нашим западным партнерам по историческому процессу.

— Брешешь! — ожидаемо не поверил он.

— С нынешними, по крайней мере, — одумался я.

— Почему с «нынешними»? Цена на нефть стабильна много лет.

— И потребность в ней все время растет, а хранится она в основном в крайне специфических странах, готовых погрузиться в кровавую мясорубку в любой момент, — пояснил я. — В капитализме — а большая часть планеты, увы, живет по его законам, нет ничего стабильного — совсем не нужно быть оракулом, чтобы это понимать. Сроков и подробностей, разумеется, не назову, но это — неизбежно! — уверенно заявил я. — Вот увидите, однажды — по историческим меркам считай завтра — «жижа» поползет наверх, а СССР станет крупнейшим ее экспортером — наши хитрые предки подмяли под себя 1/6 часть суши. Представляете, сколько у нас всего и в каких количествах тут есть?

— Что ж, валюта стране нужна, — пожав плечами, нейтрально ответил он.

— Давайте так — если до 75 года нефть не вырастет в цене больше чем в три раза, я вам должен шоколадку «Вдохновение». Если прав я — наоборот!

— Идет! — хохотнул он, и мы пожали руки, попросив мимопроходящего поддатого дедушку их разбить, что он проделал с явным удовольствием.

— Так что там с «интеллектуальной собственностью»? — вернулся дядя Толя к прежней теме.

— Все упирается в средства производства, — развел я руками. — И юридическое сопровождение. У меня есть несколько изобретений развлекательно-прикладного характера, которые нужно патентовать, и куча книг, песен и фильмов, которые можно выгодно впарить буржуям за хорошие деньги. Кроме того — есть несколько идей телепередач, рассчитанных на западное общество потребления — у нас такую пакость показывать нельзя, у нас тут в почете труд, а не это их «повезло стать миллионером». Но все это — только если старшие товарищи в меня поверят и обеспечат все нужное. А я пока буду английский учить.

— Тьфу-ты! — облегченно фыркнул он. — А я-то думал у тебя уже все готово!

— Будет день — будет пища, — не стал обижаться я. — Давайте на еще одну шоколадку поспорим, что не позже зимы 69 года что-нибудь мое совершенно официально и с полного одобрения Министерства Культуры издадут хотя бы в одной капстране? Неважно что — любая форма развлекательно-прикладного творчества.

— Идет! — согласился дядя Толя и на это, и наши руки «разбила» мимопроходящая улыбчивая тетенька средних лет.

— А у вас какая тема диссертации?

— Основные тенденции развития экономического программирования в системе государственно-монополистического регулирования экономики Англии, — ответил новый папа.

— А у них разве государственно-монополистическое регулирование? — задал я вежливый вопрос — не все же мне одному воздух сотрясать. — Они же любят рассказывать про свободный рынок и как ужасно угнетает людей наша плановая экономика?

Дядя Толя воспрял духом, и до самого нашего дома развеивал мои «заблуждения».

— Очень интересно! — ничуть не соврал я. — Можно я ребятам коротко на политинформации расскажу?

— А ты запомнил? — запросил он обратную связь.

— Запомнил! — кивнул я и выдал ему «конспект».

— Ничего себе у тебя память! — ожидаемо удивился дядя Толя.

— Резко похорошела в последнее время, — кивнул я. — Можете подождать вечера у нас, но мне нужно на сдвоенный урок японского, вернусь через четыре часа!

— Как-то много «сдвоилось», — заподозрил он неладное и одернул сам себя. — Но ты уже взрослый, и это — твое дело! Я домой пока, а потом за вами заеду.

— Давайте у рынка встретимся лучше, маме фруктов купим — сезон кончился, но у меня там есть замечательный знакомый азербайджанской национальности.

— Хорошо! Не прощаемся! — махнул он рукой и пошел к метро.

Я же отправился переодеться и двинулся к конспиративной фарцовочной квартире, предвкушая потешный разговор с Саякой, в котором я убеждаю ее принять в подарок такую смущающую вещь, как прокладки.

— А потом в Брест съездили, но там ничего толком и не осталось — немножко руин и памятник. Но это ничего, я все равно в библиотеке все что было нужно нашел, и книжку почти до половины вчера перед сном добил! — отчитывался я перед лежащей в отдельной, украшенной цветами и оснащенной цветным телевизором (поставили временно) палате, одетой в спортивный костюм марки «адидас» (подарок Зыкиной), обнимающей сидящего рядом с ней на кровати меня маме. — А с утра на худсовете были, и по его итогам я выбил тебе стрижку у личного парикмахера Екатерины Алексеевны Фурцевой.

— Ничего себе! — ожидаемо отреагировала мама.

— А еще мы с дядь Толей сберкнижку проверяли — я оттуда четыреста рублей на подарки девочкам взял — помнишь я тебе рассказывал?

— Помню! — фыркнула мама, покосившись на отчаянно краснеющую Таню, которая подарки получила по моему возвращению из клуба, а вместе с ними — мастер-класс от тети Нади по использованию импортных прокладок.

— Там еще двенадцать с хвостиком тыщ осталось, — добавил я, и родительница захлебнулась «крафтовым» (самодельным, с рынка) гранатовым соком, который решила попить именно в этот момент.

— Как?! — переведя дух, вымолвила она, за подтверждением посмотрев на дядю Толю.

— Так и есть! — кивнул он, поерзав на стуле — ну комплексует мужик, и я его прекрасно понимаю.

— Эти и декабрьские деньги мы оставим в качестве безумно огромной кубышки «на всякий случай», — подмигнув маме, дал понять, что о кооперативе папе говорить все еще не нужно. — А дальше я бы хотел тебя попросить написать заявление на автоматический добровольный перевод 90 % моих доходов в детдома нашей Родины. В Фонд Мира не хочу — негров, конечно, очень жалко, но я лучше буду своим помогать. А нам все равно столько денег не нужно — там уже четырехзначные суммы, что мы с ними будем делать? Шубы складировать?

Судя по мечтательным мордашкам мамы и Тани, от шубок они бы не отказались. Запомнил — на них не то что 10 %, на них и меньше хватит, нифига себе у меня там циферки пойдут с Нового года.

— Это твои деньги, решай сам, — кивнула справедливая мама.

— А еще у нас Таня живет пока тебя нет, чтобы мне не скучно было!

Понимающая мама улыбнулась девушке:

— Спасибо, что присматриваешь за моим раздолбаем!

Это нормально, на такое мы не обижаемся.

— Так что никаких выписок раньше времени! — перешел я к не совсем ожидаемым выводам. — У нас все хорошо, сыты, одеты, вещи стираем, дома убираемся. Словом — лежи здесь как можно дольше и продуктивнее! Когда еще в ЦКБ повезет попасть?

— Совсем по мне не скучаешь! — надулась мама.

— А вот и нет! — совершенно честно опроверг я обвинение, прижался к родительнице поплотнее и поцеловал в щеку. — Но вдруг еще кто-нибудь придет нам нервы портить? А тут хорошо, спокойно, лежи, кушай вкуснятину и телек смотри! Вот, задание тебе — считай, сколько раз за время твоего лечения по телевизору мои песни прокрутят!