Павел Смолин – Самый лучший пионер. Том 2 (страница 8)

– Обязательно будем! – охотно согласился я. – Я только заселился, нужно на завтрак и прочее бежать, но у меня тут личный телефон, поэтому вечером еще позвоню, ладно?

– Обязательно звони! – велела Соечка.

Положил трубку, и раздался вежливый стук в дверь.

– Не заперто!

В комнату вошла миниатюрная седая дама лет шестидесяти, без очков и с хорошей осанкой, одетая в офисный юбочный костюм с повязанным поверх него фартуком.

– Здравствуй, Сережа, меня зовут Агафья Анатольевна.

– Здравствуйте, очень приятно! – улыбнулся я женщине.

– Ты проголодался? – спросила она.

– До обеда еще далеко, – развел я руками. – Поэтому буду благодарен, если немножко покормите.

– Обязательно покормим! – улыбнулась она. – Тебе нужно переодеться?

– Не-а, я вроде чистый! – покачал я головой, вызвав у дамы мягкий смешок, и она повела меня в столовую.

– Здесь у нас камин есть, но дымоход не работает, – по пути показала она мне оснащенную креслами и цветным телевизором гостиную с тем самым камином. – Так что не разжигай, угоришь!

– Не буду! – с легкой душой пообещал я и спросил. – А какое у вас звание, Агафья Анатольевна? Если не секрет, конечно.

– Майор запаса, – ответила она. – На пенсии, помогаю вот немного Юрию Владимировичу.

– А дядя Саша мне свое звание говорить отказался, – вздохнул я и тут же проявил понимание. – Но, раз не сказал, значит мне этого знать не надо, верно?

– Верно, Сережа, – благожелательно улыбнулась кормилица.

– А тут не живут обычно, да? – спросил я, заглянув в очередную полупустую комнату.

– Не живут, и мы здесь не живем. Нас вообще здесь нет! – таинственно округлила Агафья Анатольевна глаза.

– Не понимаю, о чем вы, я же в санатории сейчас, голову лечу! – улыбнулся в ответ понятливый мальчик.

– Всем бы такие головы! – умилилась дама. – Очень хорошие у тебя книги и песни, Сережа, мне очень нравятся – чувствуется в них жизнь!

– Жизнь – это важно, – кивнул я, напустив на себя солидности. – Про людей же читаем и слушаем, а не про функции на ножках. Персонаж должен быть вписан в мир, иметь, так сказать, цель, смысл и дугу характера.

Поэтому в свой вариант «Марсианина» я добавлю главному герою пожилых родителей и невесту, которая на весь мир заявит, что он от нее на Марс сбежал, лишь бы не жениться – стопудово в народ пойдет, учитывая как грустно живется советским женщинам. И все персонажи будут гражданами СССР, само собой. А ещё полностью уберу арку, где "спасать космонавта слишком дорого", оставлю дружбу, мир, жвачку между странами. В оригинале потребовалась работа сообща, чтобы направить возвращающийся космический корабль обратно на Марс. Очень надеюсь, что из-за технических подробностей (у меня на библиотечную краточку почти две сотни разных "умных" книжек в Ленинке записано, поэтому легенда уже есть) эту книжку не засунут в сейф под несколько замков.

– Это ты правильно придумал, я переводчицей много лет работала, такую иногда чушь пишут! – поморщилась она.

– А вы кого переводили? – заинтересовался я.

– Извини, я переводила для служебного пользования, поэтому не могу рассказать, – с улыбкой покачала она головой.

– А с какого языка? – заинтересовался я.

– С английского и немецкого.

– Здорово! А можно вас попросить немного со мной позаниматься, если у вас свободное время будет? – обрадовался маленькому роялю я.

– Конечно можешь! – с доброй улыбкой кивнула она.

– Сразу после завтрака? – предложил я.

– Хорошо, – покладисто согласилась она. – Тебе какой язык нужен?

– Английский, если можно, немецкий у меня более-менее, не совсем все забыл.

– А еще какие-нибудь языки учишь? – решила она меня проверить, перейдя на немецкий.

– Еще начал японский учить, он красивый, уже больше тысячи иероглифов выучил! – похвастался я на том же языке. – У меня память хорошая, быстро осваиваю. Закреплю английский, немецкий и японский, и возьмусь за французский, итальянский и китайский. С Китаем у нас дипотношений, насколько я знаю, нет, но, уверен, старшие товарищи об этом позаботятся. А там ведь почти миллиард человек живет, язык знать нужно. Ах да, а потом еще корейский выучу, чтобы все распространенные языки мира знать.

– Хороший план! – одобрила Агафья Алексеевна.

С Китаем отношения починятся совсем скоро – сразу после показательной порки в Даманском конфликте. Грустно, конечно, что наши ребята там умирать будут, но потери один к двенадцати кого угодно убедят, что с СССР выгоднее дружить. Вот и придут на ковер китайские товарищи, договариваться. Я бы предупредил, но кому надо и так все знает. А еще посреди мясорубки Косыгин будет звонить в Пекин – узнать, они совсем там поехали, или как? – но китайский функционер пошлет его подальше, и начальству об этом не доложит. А чего ему, не его же друзья и родственники на границе подыхают по велению дол*оеба-Мао. Хорошо, что у китайцев с обучаемостью все нормально, и больше они так исполнять не станут. Ну и, разумеется, по телеку и в «Правде» я обо всем этом не прочитаю – не напишут, скорее всего.

В столовой меня встретила одетая в поварской колпак и белый халат улыбчивая, приятно-полненькая тетенька лет сорока (тоже поди не меньше, чем капитан), которая накормила борщом с пампушками и жаренной курочкой с пюре.

– Спасибо, было очень вкусно! – от души похвалил я ее, и мы с Агафьей Алексеевной пошли заниматься английским.

– Сережа, а сколько времени ты учишь английский? – заподозрила она неладное буквально через пятнадцать минут.

– Почти всю жизнь, – честно ответил я.

– Имеешь ввиду «начал сразу после аварии»? – додумала она за меня.

– Примерно, я еще месяц ребра сращивал и немецкий учил, боялся, что двоек нахватаю по нему – мама расстроится, – вздохнул я.

– Маму расстраивать нельзя, – проявила майор запаса женскую солидарность. – Просто поразительный прогресс – у тебя умения студента последнего курса ИнЯза.

– Говорю же – память хорошая! – светло улыбнулся ей я. – Меня и в ДК учительница все время хвалит, приятно!

– Ну молодец! – умилилась она, и мы продолжили читать Конан Дойля в оригинале.

Немного увлеклись, в процессе нам принесли чаю с ватрушками, поэтому даже не заметили, как пролетело несколько часов, и идиллию прервал не менее вежливый, чем у Агафьи Алексеевны, стук. Взглянув на висящие на стене советские часы, женщина ойкнула, грустно осмотрела хаотично заставленный всяким стол, вспомнила о воспитании и внутреннем стержне и взяла себя в руки.

Пантомима заняла всего несколько секунд, за которые я успел крикнуть «войдите!».

Дверь открылась, и вошел он – великий и ужасный, мифологизированный просто донельзя, одетый в неплохо сидящий на нем «Большевичкин» костюм и толстые очки, Юрий Владимирович Андропов.

Спокойствие и равновесие! Слабоумие и отвага! Врываемся!

– Ну привет, секретный дед! – весело помахал я ему с широченной улыбкой.

Ни жилки не дрогнуло на этой, если уж откровенно, не самой приятной (чисто физиологически) роже! А вот и «зеркалящая» мою, не менее широкая улыбка и идеальное попадание в тон:

– Здравствуй, загадочный внук! – переключил внимание на Агафью Анатольевну. – Спасибо, Агафья Анатольевна, мы дальше сами. Попросите, пожалуйста, Клавдию Ильиничну накрыть на стол через полчаса.

– Да, Юрий Владимирович, – отозвалась она, встала со стула и пошла к двери.

– Спасибо, Агафья Анатольевна, буду очень рад, если вы со мной еще позанимаетесь! – проявил вежливость и я.

– Конечно позанимаюсь, Сережа! – обернувшись, улыбнулась она и вышла, прикрыв за собой дверь.

Андропов, очевидно, с ее пути посторонился, чай не трамвай.

Я встал и пошел к нему:

– Рукопожатие? Японские взаимно-вежливые, лишенные подхалимажа поклоны? Или сразу родственные обнимашки? Но к ним я пока не совсем готов! – по пути продолжил продуцировать клоунаду.

– Начнем с рукопожатия, если ты не против, – с улыбкой протянул ладошку дед.

Рукопожатие мне понравилось – крепкое, «взрослое».

– Нормально! – оценил я. – На «ты», потому что родной дед у меня всего один, и будь он хоть трижды начальник КГБ, «тыкать» я ему буду. А еще – будешь деда Юра!

– Нормально! – отзеркалил он и это.

– Аппетит портить не будем, но тут не так много мест, пошли за стол! – потянул я его за стол.

Деда Юра артачиться не стал, и мы сели друг напротив друга. Я показал на уши, на потолок и вопросительно посмотрел на него.

– Здесь не пишется, но телефон прослушивают, – приоткрыл он завесу тайны со смешком в глазах.