Павел Смолин – Просвещенный наследник (страница 6)

Именно в этой необязательной, ничем не примечательной тишине я и подумал впервые за все прошедшие сутки не о том, как вернуться обратно, а о том, зачем я вообще здесь оказался.

Мысль пришла не как озарение, не как решение, принятое волевым усилием, а как естественный итог целого утра, проведённого без необходимости притворяться. Искать путь назад — во-первых, я понятия не имел, с чего вообще начать такие поиски, а во-вторых, чем дольше я сидел здесь, глядя на то, как Егорка гоняет оловянных солдатиков по дощатому полу, а Аксинья неторопливо перебирает домашние новости, тем яснее понимал: даже если бы такой путь существовал, я не был бы уверен, что хочу им воспользоваться немедленно, не разобравшись сперва, что вообще произошло и почему выбор — если это был выбор — пал именно на это тело, этот год, эту семью. Слишком много совпадений, слишком много уже, за одни только сутки, задело меня лично — испуг Марфы Кузьминичны, доверие Прокофия Ильича, острый взгляд Екатерины, простодушная преданность Константина, а теперь ещё и эта немолодая женщина с мозолистыми руками, качавшая меня грудным младенцем и до сих пор помнящая, каким я был тихим ребёнком, — чтобы просто развернуться и уйти, даже если бы дверь для этого нашлась.

Я решил не искать дверь. Я решил для начала понять, зачем меня вообще впустили в эту комнату.

Решение не принесло облегчения — облегчения, подозреваю, вообще было ждать преждевременно, — но оно принесло что-то другое, более скромное и от этого более надёжное: ощущение, что у меня, наконец, появилось хоть какое-то направление, в котором можно двигаться, вместо того чтобы просто пережидать очередной час очередного немыслимого дня. В прежней жизни — той самой, о которой я по-прежнему не мог вспомнить ни одного цельного дня, только смутные, бесформенные обрывки, — я привык, что любая задача становится выполнимой в тот момент, когда удаётся сформулировать её достаточно точно. «Понять, зачем» звучало пока слишком расплывчато, чтобы с этим можно было что-то делать прямо сейчас, но это была, по крайней мере, формулировка, а не просто панический вой в пустоту, и уже одно это делало утро ощутимо легче вчерашнего вечера.

Когда Аксинья наконец поднялась, объявив, что пора, дела дома не ждут, а корову доить некому, кроме как ей самой, Егорка неохотно оставил своих солдатиков в строю посреди пола — «пусть постоят, доиграем» — и вслед за матерью двинулся к двери. Я приподнялся на постели, насколько позволяли приличия и слабость, вполне настоящая, хоть и не имевшая никакого отношения к выдуманной лекарем хвори, и, повинуясь скорее какому-то смутному, только что оформившемуся внутри решению, чем заранее обдуманному намерению, окликнул его — не «эй, ты», не «сын Аксиньи», как назвал бы его минуту назад, если бы вообще позаботился как-то называть, а по имени, тем тоном, каким окликают не прислугу и не чужого ребёнка, а равного, с которым уже есть общая история, пусть и не моя.

— Егорка. На пруд, значит, договорились. Как встану — сразу.

Он обернулся, кивнул с той же лёгкостью, с какой принял моё обещание в первый раз, — ничего в его лице не изменилось, ни один мускул не дрогнул в знак того, что он заметил хоть что-то необычное в том, как я его назвал. Для него ничего и не изменилось: он всегда был просто Егоркой, и то, что барчук наконец-то обратился к нему как к самому себе, а не как к функции при матери, прошло мимо него незамеченным, растворившись в обычном утреннем прощании.

Для меня — не прошло.

Дверь за ними закрылась, оставив в комнате запах мёда, парного молока и чего-то ещё, простого и тёплого, чему я пока не подобрал названия, и я ещё долго сидел, глядя на брошенных на полу оловянных солдатиков, выстроенных в боевой порядок ради сражения, которое, кажется, так и не успело начаться.

За окном, судя по звукам, доносившимся снизу со двора, день шёл своим чередом — кто-то гнал что-то поскрипывающее по гравию, переговаривались женские голоса, где-то далеко, приглушённо, лаяла собака, — и вся эта обычная, ничем не примечательная жизнь дворца, которая накануне казалась мне сплошной чередой ловушек и проверок, сегодня утром вдруг обернулась чем-то куда более простым: местом, где, оказывается, кроме придворных с их взглядами и вопросами, жили ещё и такие люди, как Аксинья и Егорка, для которых я был не задачей на сообразительность, а просто своим — тихим, задумчивым, но безусловно своим.

Я подобрал одного из брошенных на полу солдатиков — того самого, что «за шведа», — покрутил его в пальцах, разглядывая облупившуюся краску на мундире, и подумал, что если уж мне предстоит выяснять, зачем я здесь, то начинать, пожалуй, стоит именно с этого: не с досье, не с ревизий, не с того, что умел когда-то давно человек, чьё имя я по-прежнему не мог вспомнить, а с самого простого — понять, кому здесь можно доверять без оглядки, а кому пока рано.

Список, начавшийся этим утром, был короче некуда. Но он, по крайней мере, был.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.