Павел Смолин – Председатель 1988 (страница 7)

Я записал в тетрадь: «Гусев. Комбикорм. Мешок себе, мешок Хомутову, два — "туда"».

Гусев смотрел, как я пишу. Лицо у него сделалось серым.

— Иван Петрович… это вы что пишете?

— В понедельник у нас инвентаризация, — сказал я. — На складе будут считать комбикорм. Сто двенадцать тонн по бумагам. Если к понедельнику там будет на мешок больше, чем в пятницу, — я про этот разговор забуду.

Гусев стоял и открывал рот.

— А если меньше… — сказал он.

— А если меньше, ты мне сам расскажешь, куда «туда».

Гусев ушёл. Дверь за собой закрыл тихо и аккуратно.

Я сидел и смотрел на тетрадь. Страница «Сычёв» заполнялась быстрее, чем остальные. Доска. Солярка. Шифер. Теперь комбикорм.

И во всём этом везде был Иван Петрович. Все были уверены, что председатель «в курсе». Гусев, Гена, Хомутов, Сычёв. Никто не боялся. Никто даже не прятался толком.

Я вспомнил, как Олег, мой заместитель, говорил про Кировский: там от техники одни рамы остались. Я тогда не спрашивал, кто и как оставил от техники рамы. Мне было всё равно. Я покупал землю.

В час Валя принесла чай и сказала, что Сычёв ждёт внизу.

— Зачем?

— Говорит, вы хотели хозяйство посмотреть. Он «уазик» подогнал.

Я не говорил, что хочу посмотреть хозяйство. Но хотел.

Я надел телогрейку и спустился.

Сычёв стоял у «уазика» с открытой дверью. Уже без галстука, в куртке и сапогах. В руке у него была папка.

— Иван Петрович, — сказал он. — Раз уж инвентаризация. Давайте хозяйство глазами освежим. Перед посевной полезно. Я вам всё покажу.

— Всё?

— Всё, что нужно, — сказал Сычёв и улыбнулся.

Я сел рядом с ним. «Уазик» развернулся на площади, объехал лужу и поехал мимо клуба. У клуба стояла Марина, в светлой куртке, и разговаривала с двумя девчонками. Увидела «уазик», отвернулась.

Сычёв посмотрел на неё, потом на меня. Ничего не сказал.

Навстречу по обочине бежал Мишка с крышкой. Он услышал «уазик» ещё издалека, остановился, повернул голову и прислушался. Потом закричал, радостно, на всю улицу:

— Николай Ильич едет! Дорогу!

И отбежал на тротуар, пропуская.

— Куда сначала? — спросил Сычёв.

— С мехдвора, — сказал я.

— С мехдвора так с мехдвора.

«Уазик» свернул к бетонному забору с дырой. Ворота мехдвора были открыты. Во дворе двое мужиков, матерясь, заталкивали под навес жатку от «Енисея».

Глава 3

Глава 3. Вам двигаться надо

Жатку дотолкали до навеса и бросили. Один мужик сел на неё и закурил. Второй увидел «уазик», толкнул первого, и тот встал.

Сычёв заглушил мотор.

— Начнём с гаража, — сказал он. — Там Белых, он покажет.

Белых нас уже ждал. Стоял у ворот мастерской и держал перевязанный палец на весу, как что-то ценное.

Мастерская была кирпичная, длинная, с высокими воротами. Внутри горели четыре лампы из восьми. На яме стоял ЗИЛ без кабины. У стены на верстаке лежал разобранный пускач. Пахло соляркой, горелым маслом и мокрым бетоном.

Я прошёл вдоль стены. Станок токарный, старый, но с блестящей станиной, значит, работает. Сварочный аппарат. Кран-балка, крюк подвязан проволокой.

— Кран-балка на ходу?

— На ходу, — сказал Белых. — Только крюк не опускается. Мы его вручную.

— Как вручную?

— Ну, лебёдкой. Вон той.

Он показал на ручную лебёдку, привинченную к колонне. Рядом с лебёдкой на гвозде висела бумажка: «Не трогать! Кулибин».

— А Кулибин кто?

Спросил и тут же вспомнил. Жорка Сазонов, механик. Кулибиным его звали лет пятнадцать, и на Сазонова он уже не откликался.

— Кулибин на дворе, — сказал Белых. — Дэтэшку заводит. С утра.

Мы вышли на двор.

Посреди двора стоял ДТ-75, синий, облезлый, с открытым капотом. Возле него, по пояс в моторе, стоял мужик в замасленной фуфайке. Вокруг, на безопасном расстоянии, стояли ещё трое и курили.

— Жора, — позвал Белых. — Председатель.

— Вижу, — сказал мужик из мотора и не вылез.

Я подошёл. Мужик вылез. Лет пятьдесят, небритый, рыжие брови, в руке гаечный ключ. Глаза весёлые и злые одновременно.

— Иван Петрович. Здрасьте. Пускач не хватает. Карбюратор.

— Что с карбюратором?

— Пружину на игле посадило. Новой нету.

— У Хомутова?

Трое с сигаретами засмеялись. Кулибин не засмеялся.

— У Хомутова, Иван Петрович, есть всё, — сказал он. — Только ему для этого надо сначала на Луну слетать и вернуться. А мне трактор надо сегодня.

Он полез в карман фуфайки и достал маленькую блестящую пружину.

— Это что?

— Это от «Сибири». Стиральная машина. У тёщи сдохла, я разобрал.

Он полез в пускач. Покопался. Трое с сигаретами подошли на шаг ближе. Кулибин вылез, взялся за шнур пускача, упёрся ногой в гусеницу и дёрнул.

Пускач чихнул, затрещал и завёлся. Кулибин послушал, подкрутил винт,послушал ещё. Потом полез в кабину, что-то там переключил. ДТ-75 вздрогнул, выпустил чёрный дым и заработал ровно.

Трое с сигаретами сказали «о».

— На заводе дураки собирали, — сказал Кулибин и вытер руки ветошью. — Я исправил.

Я смотрел, как дым из трубы из чёрного становится серым, потом почти прозрачным.

У меня в холдинге работали сервисные инженеры от дилера. Выезд стоил сорок тысяч. Трактор с неисправным пускачом стоял бы до приезда инженера три дня.