Павел Смолин – Позиция Сомина (страница 5)

В поисках утешения я направился к книжному шкафу у стены, в нем мои и Марата учебники. «Введение в языкознание». «Старославянский язык». «История литературы»… О, второй том «Капитала»! Открывается с резким хрустом — никто со времени выхода книжки из типографии не читал, и я не стану. Вернув толстенький том на полку, я провел пальцем по корешкам остальных учебников и остановился на тонкой, с бумажной обложкой книжице. Тоже учебник? Или «методичка»?

Достав книжку, я увидел наполовину оторванную обложку. «Учебн… Пил…», и половинка шахматной доски снизу. Юра что, шахматист? Сильный, видать, шахматист, раз «Учебник эндшпиля» Юдовича и Авербаха разбирал. Перелистнув страницы, я остановился на шахматной задачке, оценил условия и вздрогнул, выронив книжицу — фигуры из задачи двигались. Встряхнувшись, я наклонился за книжкой — один раз еще не сумасшедший. Подняв, на всякий случай решил проверить на другой задаче. В этот раз удалось сдержаться и понять, что фигуры двигаются не в книжице, а в моей голове. И двигаются так, будто решение уже найдено.

Закрыв «Учебн…пил…», я сел на кровать. Нужно повторить опыт. Ну-ка еще задача, посложнее, из конца. Двигаются! Не то чтобы прямо на глаз проецируется — нет, просто мозг так видит. Еще задачка…

В голове что-то щелкнуло. Шахматная программа в смартфоне, удар молнии… Могло нас смешать? Что такое компьютерная программа? Алгоритм. А что есть душа? Да и есть ли она? Могло ли человеческое сознание смешаться с электрическим шахматным алгоритмом? Получается — могло, и это, скорее всего, она в моей голове теперь сидит, и судя по тому, что я вижу, вычислительных мощностей ей хватает с избытком.

О чём я вообще думаю? Моё сознание (душа?) чудом перенеслось в прошлое, а я парюсь из-за программы. Отбросив книжицу, я поднялся с кровати и надел свитер. Штаны — на ногах, осталось обуть кеды и можно выходить из общаги в большой мир. В СССР шахматисты с досками на каждом шагу!

Глава 4

Пройдясь по коридорам — вон там умывальник, горячая вода есть, кран и раковина ржавые — я спустился с третьего этажа по широкой деревянной лестнице. Старый дом, дореволюционной постройки.

— Не пей, слышь! — через кусок бутерброда с салом во рту махнула мне рукой тетя Клава.

— Приятного аппетита, теть Клав! — махнул я в ответ.

За вахтерской стойкой шкафчик с ключами и стул с мягкой подушечкой. На стойке — черный телефон с диском, графин с водой, початая пачка «Беломора» и отложенное ради бутерброда вязание — свитер почти готов, осталось только правый рукав связать. Ничего так для ручной работы.

Открыв входную дверь, я по крылечку спустился в короткий дворик и через арку вышел на тротуар улицы Ленина. Дорога сейчас пуста, но вон там, вдалеке, грузовичок. Нормальный асфальт, вокруг — историческая застройка. В центре живем, неплохо для колхозника! Погода для конца сентября отличная, с синего неба светит теплое солнце.

Эти улицы я видел не раз, когда с базы своей в Красноярск выбирался. Все было в неоне, подсветке и вывесках. Некоторые исторические здания откровенно портили, но все вместе создавало довольно приятную, особенно по вечерам, достойную большого города атмосферу. А здесь вывесок тоже немало, и вписаны в дизайн они гораздо лучше: блеклые краски, старенькие таблички. Если твердые знаки в конце дописать, получится почти дореволюционная картина. Много деревьев — по краю тротуара высажены, в промежутках между ними — лавочки. Сейчас грязные, и оттого никому не нужные, но летом будет приятно под березами посидеть.

Выбрав наугад, я пошел налево. Мимо бодро протарахтел «Москвич», навстречу ему — «Шишига». По случаю выходного на улицах людно, но шума и суеты как будто не было вовсе. Да у меня по базе отдыха гости быстрее ходили, при том что никуда не спешили, просто по привычке. На быстро шагающего меня оглядывались, поэтому я заставил себя замедлиться.

Парочки шли под руку, студенты тащили папки, книги и чемоданы с туго набитыми авоськами — это те, кто тянул с окончательным переездом в общагу до последнего дня. Женщины в основном в пальто, с беретами на голове. Сумочки в руках специфического дизайна, но выбраны неизменно в цвет и стиль — со вкусом у наших дам все нормально. У «Фотоателье» стояла красотка с завитыми волосами, которая притопывала ножкой и время от времени смотрела на часики под рукавом пальто. О, кто-то познакомиться подошел и теперь уходит, вжав голову в плечи — не тебя она ждала, а очереди на фотографию!

А еще вокруг много детей — в колясках, на едва окрепших ножках, на ногах уверенно шагающих рядом с мамами и папами, всегда и в любом времени гиперактивные школьники и глядящие на них свысока подростки, которые бродили по улицам с видом «чего бы такое интересное придумать»? Это — те, кто на улицах, а при взгляде во дворы видны переполненные «строителями» песочницы, слышны радостные визги и опасливо-строгие окрики родителей. Девочки играют в резинки и классики.

Я поймал себя на мысли, что улыбаюсь. Классно. Я же помню все это — даже под самый конец СССР народ жил вот так. Может улыбок на взрослых лицах было меньше из-за обилия проблем, но мы, дети, на это не смотрели, а так же сначала месили песочек во дворах, потом бегали и катались на великах неподалеку от них, а в подростковом возрасте устраивали опасливые «рейды» подальше, иногда возвращаясь с синяками и в рваных шмотках — на других «рейдеров» нарвались.

У Гастронома очереди не было, но к нему стремилась группка из четырех молодых мам с дошколятами:

— Мама, это не «Детский мир»! — заметил неладное малыш лет пяти, одетый «на вырост».

— Я же говорила — сначала молока купим, потом — в «Детский мир» пойдем, — терпеливо объяснила ему она, и группка зашла внутрь.

Может, и мне зайти? Деньги… Я похлопал по карманам штанов. Нету денег. То есть какие-то, наверное, есть, но в комнате. Во я даю — документы проверил, а о деньгах даже не подумал. Настоящий коммунист! Может, просто поглазеть зайти?

— «Чего слоняешься без дела? Не покупаешь — иди отсюда!» — услышал я в голове бурчание стереотипа о советском уровне сервиса.

Смешно с высоты моих лет, но не буду заходить, через витрину посмотрю. Так, консервы, батоны, пирамидка пачек масла — парочку только что сняла дама из «группки». Колбаса — под стеклом, три колечка и пяток палок. Пожав плечами, я понял, что не шибко-то деньги мне сейчас и нужны — запас продуктов в общаге выглядит приятнее, разве что хлебушка прикупить надо будет, когда наш закончится.

На перекрестке, пропустив троллейбус, я свернул направо и направился к улице Мира. Спасибо наблюдательному малышу за «Детский мир»: там, между ним и театром Пушкина, был сквер, который, возможно, есть и сейчас. Оккупированы сейчас дворы детворой, шумит, всех игроков распугала.

На улице Мира прибавилось гуляющих и машин. Совсем не тот состоящий из сплошной пробки трафик, что в XXI веке, а именно «прибавилось». А еще здесь есть пути, по которым ходит жизнерадостно звенящий и дребезжащий трамвай. А вот и «Детский мир»! Ого, вот это очередь! Жалко деток — им бы играть, но малыши знают, что впереди их ждут игрушки, поэтому терпят стоически. И да, сквер напротив в наличии — без памятника Пушкину, но с деревьями, скамейками и парой столиков в дальней, тихой части. Один пуст, а другой окружен мужиками. Тут либо домино, либо шахматы! Проверю.

Плотное облако из «Примы» и «Беломора» легкий ветерок рассеять был не в силах. Я заставил себя не морщиться, и аккуратно встал за спинами мужиков там, где оставалась щелочка. Девять человек, самому молодому лет сорок, остальные старше, но назвать их «дедушками» я бы не смог — самому старшему и шестидесяти нет.

На сколоченном из досок столе — потертая, с поправленными вручную в паре мест линиями и буквой «А». Двое игроков, одному лет пятьдесят, одет в старенький коричневый свитер и разношенные сапоги. Второму лет сорок пять, имеет двухдневную щетину, кожаную куртку нараспашку и тельняшку на груди. На голове — кепка. Оба курят папиросы. Взгляд на доску… Движение фигур… Через четыре хода мужик в куртке выиграет, если сделает их правильно. Могу ли «выключить»? Могу — теперь это просто доска с эндшпилем. Уровень у игроков солидный — до такого эндшпиля за тысячи часов сражений со смартфоном доходил регулярно, но только в последний год, когда научился. Четыре победных хода вижу, и видел бы без всякой чертовщины в мозгах.

Мужик в свитере взялся за белого слона двумя пальцами — не ходит еще, просто так думать сподручнее. Соперник смотрит не моргая, чтобы не сбить концентрацию. Мужик, за спиной которого я встал, посмотрел на меня, залез в карман и протянул мне початую пачку «Примы».

— Спасибо, не курю, — покачав головой, одними губами поблагодарил я.

Он кивнул — правильно — и подвинулся, убрав пачку в карман. Я шагнул поближе, влившись в круг зрителей. Даже представить себе не могу такого там, в будущем. Не то чтобы люди друг от дружки шугались — просто совсем другое общество.

— Слон — e5, — озвучил стоящий напротив меня, лысый, высокий и худой мужик в теплой клетчатой рубахе, из расстегнутого ворота которой торчала белая майка.

Включаем внутреннего гроссмейстера: ситуация изменилась, и теперь мужику в куртке для победы нужно сделать на один ход больше. Он подумал, медленно протянул руку к коню — правильно, но куда поставит?