Павел Смолин – Позиция Сомина (страница 28)

— Сергей Иванович отличный шахматист и педагог…

Общаясь, Антонина Петровна время от времени подкладывала сыночку в тарелку добавку, вытирала своим платком крошки с его усов, а блюда выбрала за него сама, даже не спросив мнения усатой деточки. Витя от всего этого смущался, пару раз жалобно проблеял «ну мам», но директрисе было все равно. Понимаю, почему он такой. Не сейчас, а по жизни — источник воспитания прямо перед глазами. Хорошо, что с Витей съездить согласился, познавательно получилось.

Мои манеры за столом, ответы на вопросы Антонины Петровны и общее поведение привели к неизбежному вердикту:

— Хороший у тебя друг, Витя! Держись за него!

Для карьеры с колхозником-перворазрядником дружить полезно, да.

Глава 15

Второго октября, в четверг после занятий, весь наш поток столпился в коридоре у кассы института. Великий день — первая в жизни стипендия! Народ делает вид, что совершенно спокоен, и деньги их не интересуют — так в СССР положено. У меня, если честно, почесываются руки — любопытно, сколько получу? Успела ли бюрократическая машина института «отработать» мой первый разряд? Особой спортивной стипендии за него не положено, но в общей копилке успешности студента учитывается. Прямо спросить я ни у кого не решился — подумают, что жадный. О стипендии вообще удивительно мало разговоров, а ведь для выходцев из бедных семей (как наш Костя и многие другие на потоке) это критически важное подспорье.

Дизайн окошка кассы словно вне времени и пространства — узкое, арочкой, прорублено в стене. Дверь рядом деревянная, но окошко защищено решеткой, а деньги и ведомость для росписи выезжают в лоточке. Ведомость — первой.

О самой стипендии говорить не принято, но о ее «последствиях» — пожалуйста:

— В пельменную пойдем.

— Ботинки новые куплю.

— Надо будет матери помочь чуть-чуть.

— Обмыть надо бы.

Последняя инициатива — от Сереги Бурцева, и его одногруппники подозрительно оживились. Плохо дембель на окружение влияет. На мужское — девочки за его внимание натурально борются, потому что он здоровенный, красивый, спокойный, и уже отслужил. Как ни крути — завидный жених в эти времена. Но не сегодня — сегодня есть занятия поважнее.

Вчера была репетиция. Времени до выступления по-прежнему много, но Марина нервничает, поэтому за репетицию мы делаем два-три «прогона». Иногда — в костюмах, «чтобы привыкнуть». Раздражает — нечего там репетировать — но чувства девушки я понимаю, поэтому работаю лешим на совесть. А мог бы конспекты в это время писать — может и зря ввязался? От ребят из бригады я по-прежнему отстаю, но ударным трудом в последнюю неделю сентября изрядно наверстал. Нужно продолжать.

— Три рубля лишних! — заявила получившая стипендию Таня, пересчитав «не отходя от кассы».

Так положено.

— Заберите, пожалуйста, — вложила «трешку» в кассу.

В прошлой жизни я бы трижды подумал, озвучивать ли лишнюю сумму и тем более ее возвращать, но здесь, похоже, придется — это как бы «народные деньги», а значит лишних брать нельзя. Семь человек до меня осталось, скоро узнаю, сколько мне начислили. И насколько же удобен был безнал! Пик — «ваш баланс пополнен», и не надо время и нервы в очереди терять. А до Тани была пара сцен с недостачей — одна девочка очень сильно краснела и не хотела говорить, что не хватает. Окружающие помогли.

— Я че думаю, — поерзал Марат. — Отметить нужно, прав Серега.

— Лично я собираюсь отметить здоровенным пирогом с курицей и грибами, — заявил я. — Тесто с утра поставил, уже поднялось, думаю.

— Помочь? — предложил Костя, дав понять, что «отмечать» собирается в моем стиле.

— Здорово будет, — улыбнулся я ему. — Пирог не так прост, как кажется, там начинку правильно обжарить сначала нужно.

— И почистить-нарезать, — добавил Костя.

— А где грибы взял? — спросил Марат.

— Мужики дали, — честно признался я. — Андрей Вадимович, шахматист из сквера. Хвастался — много за сезон собрать успел, насушил-намариновал-наморозил. Немножко подарил, кулек сушеных, но на пирог нам хватит.

— А мясо? — спросил Витя, тоже явочным порядком отвергнув «обмытие» в классическом смысле.

— За мясом на рынок надо, мужики подсказали у кого лучше брать.

— Скинусь, — решил Витя.

— И я! — подключился Костя.

— И я, — от безысходности решил Марат.

Вчетвером пирог умнем за один присест, но и себестоимость размазывается.

Очередь тем временем шла своим чередом. Я подошел к кассе и положил в лоток паспорт и студенческий. Руки кассирши — другого не видно — открыли первое и второе, закрыли, и отработанным движением сунули в лоток вместе с ведомостью:

— Распишись.

Лоток лязгнул, я пробежался по ведомости глазами, нашел свою фамилию и сумму — пятьдесят рублей. Выше и ниже — сороковники. Повышенная! Я расписался, вернул ведомость, и кассирша через лоток выдала мне купюры.

— Пересчитай, не отходя от кассы, — заученно пробубнила кассирша.

— И народ не задерживай, а то тесто перезреет, — поторопил стоящий за мной Марат.

Пересчитывать-то и нечего: двадцать пять одной купюрой, две десятки и одна пятерка.

— Спасибо, — поблагодарил я кассиршу и убрал деньги в нагрудный карман рубахи, не забыв застегнуть пуговку.

Богатый я теперь — «пятнашка» от отца Юры все еще лежит, составляя компанию горстке мелочи общим номиналом в два рубля пятнадцать копеек — мой «операционный фонд». Можно с чистой совестью добавить в него целую десятку — всю «повышенную» часть стипендии, а остальное… Есть мысли, но надо сначала проверить.

Дождавшись, пока ребята получат стипендию — Вите не додали три рубля, и он не постеснялся об этом сообщить — я спросил:

— Ну че, пошли?

Ребята ответили согласием, и довольные стипендией и маячащим на горизонте пирогом мы направились на Центральный рынок, по пути закинув в общагу и оставив там большую часть денег — мало ли. Витя заодно покопался в тумбочке, и на наши вопросы о том, что это у него карман куртки провисает, загадочно отмолчался. Сохранял загадочный вид он и по пути. Центр в самом деле очень удобен — всего пятнадцать минут ходьбы под уклон мимо кирпичных пятиэтажек, и мы на месте.

Бледное вечернее солнышко блестело на поверхности бегущей за рынком Качи и освещало ряды деревянных лотков с краю, которые были оккупированы в основном бабушками. Ассортимент — отличный.

— Яйцо домашнее! Утрешнее!

— Картошка, крупная, без глазков!

— Лук! Укроп!

— Граждане, подходите, пробуйте орешки!

— Клюква свежая! Прямиком с тайги!

— Студенты, голодные поди? — оживилась бабушка в левом ряду. — Подходите, сметанку дам попробовать. Но только если покупать собрались, а то знаем мы вашего брата!

Торговцы вокруг заржали, а мы честно признались, что покупать не собираемся, и пошли дальше. Шагая мимо рядов, я поймал себя на том, что улыбаюсь. Хорошо здесь — как будто в капитализм вернулся. Покупатели даже торгуются, и многие весьма умело. Может договориться с Юриным отцом, да самому чем-нибудь торговать в свободное время? Эх, было бы еще это свободное время.

Чем глубже в ряды мы углублялись, тем больше становилось покупателей, и меньше — бабушек-продавцов. Дамы возраста от наших ровесниц до средних лет, серьезного вида мужики и прочие профессионалы. Колхозный рынок — он там, с краешку, а здесь работают полный рабочий день.

Молочный ряд, ореховый, овощной… Во, мясной!

— Здравствуйте, — обратился я к сидящему за прилавком и скучающему с «Беломором» во рту мужику в халате и кепке.

Перед ним — накрытые белой тряпочкой куски и кости. Второе справа — ребра, по силуэту видно. Над мужиком, на крючьях, висели свиные ноги, за спиной, на стенке — пара туш. Все хочу! Целую свинку бы по запчастям за недельку-другую умял, но пока нельзя.

— Не подскажите, где Андреича найти?

Надвинув кепку поглубже на лоб, мужик откинулся на стенку и вынул папиросу изо рта:

— А те зачем?

— Мяса купить, — вместо меня ответил Марат.

— Так купи, — лениво предложил мясник. — Цена как у всех. Тебе куда надо?

— В пирог, — в этот раз ответил Костя.

Время тратят, блин.

— В пирог рубля на два лопатки будет в самый раз, — ответил мужик. — Вон лежит, — кивнул на правую часть прилавка. — Или отрубить могу, но тогда сперва деньги покажи.

«Тыкает» так, будто мы единый организм.

Витя тем временем приподнял тряпку, заявив: