Павел Смолин – Позиция Сомина (страница 19)

— И на собрании за это получила, — парировала Надя.

— Это не «получила», а на ошибку тебе товарищи указали, — подключилась Марина. — А ошибки нужно исправлять или хотя бы роль отыграть до конца. Съездишь в глушь, вернешься, и расскажешь всем как ты выросла над собой. Мы же девушки, Надя. Актрисы!

— Лицемерно получается, — заметила Надя.

— Лицемерие — это колхозников клеймить и сало Соминское есть, — строго поправила Ира. — А собирать для отечественной филологии фольклор — это благородно.

Звякнув ложкой, Надя буркнула:

— Достали с этим Соминым. Мне что, от сала отказываться, если угощает?

Сало — это моя белая, с розовыми прожилками и кусочками чеснока, сила.

— Да не при чем здесь сало, — исправилась Ирина. — Просто шире мыслить надо, по-товарищески. Как филолог!

— Все вокруг правильные, одна я жадная и вредная, — замкнулась в обиде Надя.

— Нет, Надюш, так мы с тобой дружить не хотим, — заявила Люда. — Все мы не золото, но обижаться на это не нужно — нужно над собой расти.

— Блин! — Марат опрокинул свой компот, и я потерял возможность подслушивать, потому что пришлось отодвигаться вместе с подносом.

— Иди сюда, криворукий, — махнула рыжему кассирша тряпкой.

В этот момент коридор разразился серией дверных хлопков и наполнился приближающимся гулом шагов и разговоров.

— Быстрей давай, — велела Марату кассирша. — Не засиживаемся, освобождаем столы! — повысив голос, напомнила нам всем.

Такой вот нынче сервис.

Репетицией я бы это не назвал — познакомились с ребятами, я переписал два четверостишия из сценария для заучивания и был озадачен улучшением костюма. Готовых «леших» у института аж четыре варианта, но Марининого энтузиазма это не удовлетворяет. Подумаю, а пока готовимся к читке сценария в следующую среду. В общагу после репетиции мы возвращались с Мариной.

Солнце скрылось за крышами домов, окрасив мир в оранжевые оттенки. Прохладный воздух пах выхлопом, холодной землей, оставшейся после вчерашнего дождя влагой, и, совсем чуть-чуть, приближающейся зимой. Улицы были полны возвращающимися с работы взрослыми и льнущими к ним дошкольниками. Хватало и студентов, а школьники — в меньшинстве, потому что занятия в школе давно закончились, а в кружки и секции ходят не все. Около гастрономов и пекарен выстроились очереди, из-за стекол автобусов и троллейбусов на нас смотрели зажатые соотечественниками граждане. В транспорте с гордой табличкой «служебный» — лучше, потому что у каждого работника свое сидячее место.

— Я вообще в театральный поступать хотела, но там конкурс большой, — делилась со мной Марина, перешагивая лужицы своими высокими сапогами на коротком каблуке. — Пролетела с очным, а заочно я не захотела — это не то, — грустно улыбнулась.

Знаю — «заочка» дает диплом, но не дает того удивительного периода, который зовется «студенческой жизнью».

— Не то, — кивнул я. — Ладно там обычное образование, но в театральном какая «заочка»?

— Вот и я так решила! — тряхнула черным, с алыми маками, платком на голове, Марина. — Перед зеркалом, одна, я и сама порепетировать могу. Без присмотра мастера и ребят вокруг разве будет актерское мастерство?

— Диплом голый, — поддакнул я. — Разве что в ДК с таким возьмут.

Покивав, Марина полюбовалась кушающим из миски у подъезда рыжим пушистым котом и спросила меня:

— А ты сразу на филфак хотел?

— Куда взяли, туда и пошел, — с улыбкой развел я руками. — Мать дояркой работает, батя — шофером на ЗиЛе. А дома-то еще и огород, хозяйство — с работы в работу получается, только зимой полегче. Я так не хочу — хозяйство-то нужно, но после проверки тетрадей управляться всяко легче.

Шагнув вперед, она развернулась, хлопнув плащом и махнув сумочкой перед моим носом. Остановившись, с торжествующей улыбкой ткнула мне в грудь пальцем:

— Так ты лентяй, Сомин!

— Неисправимый, — хохотнул я. — Шахматы — балдеж: сидишь в тепле с важным видом, фигурки двигаешь. Хочу быть шахматистом на зарплате.

Под смех Марины мы пошли дальше. Напряжение последних дней стремительно выветривалось, холодный сентябрьский воздух пах до боли уютно, звуки полной людьми улицы успокаивали. Всё, кончился форсаж! Кончилась акклиматизация! Я встроился — у меня есть место в бригаде, место в секции, роль лешего и простой план на дальнейшую жизнь.

— А в том книжном бабка вреднючая работает, — показала через дорогу Марина.

— Не пойду туда, — решил я. — А я че-то пока даже по магазинам не ходил.

— Вообще⁈ — удивилась девушка.

— После картошки.

— А-а-а, — протянула она и с улыбкой спросила. — А правду говорят, что в деревне только спички и соль покупают?

— Книги еще — на пыжи ружейные и самокрутки.

Посмеялись и зашли в общагу.

— Проверять? — строго посмотрела на меня тетя Клава.

Прыснув, Марина поручилась:

— Я за ним смотрела, теть Клав.

— Было б на кого смотреть! — фыркнула вахтерша.

Сегодня утром подтвердила спрос на молоко «по симнац». Себе бидончик, и техничке бабе Вале. Начальству и медсестре пока говорить не хочет — проверить нужно.

— Смешной ты, Сомин! — заявила мне веселящаяся Марина по пути на второй этаж. — Тебе бы в КВН играть.

— На Голубом огоньке приглашенного колхозника, — поправил я, открыв дверь в коридор.

Мне — налево.

— Пока! — махнула мне Марина, и, тихонько посмеиваясь, пошла направо.

Домой заходят без стука, поэтому я открыл дверь комнаты. Соседи сидели за выдвинутым на середину комнаты столом и играли в карты. Свободный стул что, для меня?

— Приятно, что ждете, мужики, — зашел я, наклонился и приставил портфель к шкафу. — А мне приказали костюм лешего улучшить.

— Как улучшить? — шлепнул картой Виктор.

— Как-то улучшить, — повесив на крючок куртку, я наклонился к шнуркам.

— Абстрактно улучшить, — подсказал Костя.

— Абстрактно улучшить, — согласился я и шагнул в комнату. — В подкидного?

— И переводного! — подтвердил Марат и впечатал в стол свою последнюю карту. — Бито!

У Кости — семь, у Виктора — пять. Переставив портфель к кровати, я успел переодеться до окончания партии.

— Ха! — обрадовался победе Костя и подвинул колоду карт успевшему сесть мне. — Раздавай, новенький.

— Не везет сегодня, — вздохнул Витя.

Я сгреб карты, сложил в колоду и принялся перемешивать, заметив сидящему напротив, у окна, Марату:

— Ты теперь заперт.

Мужики на кроватях хохотнули, а я начал сдавать:

— Как дела в целом?

— В целом дела прекрасны, — ответил Марат.

— Дела великолепны, — вторил Костя.

— А чего нам, филологам? — подытожил Витя.

Под колодой — семерка крестей.

— К дядьке ездил, — показав шестерку, походил на Костю Марат. — Он на правом берегу живет, недалеко. Ребер дал — на кухне, в воде отмокают.

Сглотнув, блондин перевел на меня. Я — на Витю: