Павел Смолин – Мусбат 79 (страница 1)
Павел Смолин
Мусбат 79
Глава 1
Глава 1
Банкет кончился ровно тогда, когда должен был — то есть слишком поздно.
Я вышел на крыльцо ресторана «Казань» и остановился. Внутри ещё гудели — Витька орал что-то в микрофон, кто-то смеялся так что было слышно через закрытую дверь, за столами допивали последнее. Двадцать пять человек нашего потока. Завтра разъедемся — кто в Москву, кто на Дальний Восток, кто куда пошлют. Меня послали в Екатеринбург. Штабная работа, серьёзная должность для свежеиспечённого старлея.
Я прислонился к стене и закурил — чужую сигарету, стрельнул у Ломова ещё за столом. Своих не было и не было принципиально, но сейчас был особый случай. Пять лет. Выпуск. Завтра в войска. Сегодня можно.
Дверь хлопнула, рядом встал Серёга Ломов — однокурсник, здоровый, краснолицый, с галстуком набекрень.
— Тяпкин, ты чего слинял? Там Витька сейчас тост за нас говорит, длинный.
— Слышу. Поэтому и вышел.
— Ну и зря. — Серёга достал свою пачку, закурил, посмотрел на тёмную улицу. — Слушай, ты реально в Екб хочешь? Штаб, бумаги, строевые смотры?
— Не хочу. Но пошлют.
— Я бы попросился куда живее.
Я посмотрел на него. Серёга был из тех людей которые всерьёз считают что армия — это приключение. Обычно это проходит после первого настоящего дежурства. Иногда не проходит — тогда получается либо хороший офицер, либо большая проблема.
— Живее бывает по-разному, — сказал я.
Он пожал плечами и ушёл обратно. Дверь закрылась, музыка стихла.
Июнь пах тополями. Тем самым запахом — тёплым, чуть пыльным, с привкусом чего-то детского — который каждый раз кажется новым, хотя ты точно знаешь что он будет. Тополиный пух лежал на асфальте белыми клочьями, и в свете фонаря казалось что кто-то разобрал подушку прямо посреди улицы. Хотелось идти куда-нибудь просто так. Не домой, не в общагу собирать чемодан. Просто по улицам, пока ноги несут и ночь не кончилась.
Казань спала. Тёмные окна панельки напротив — только в одном, третий этаж, синеватый отсвет телевизора. Кто-то не спит. Смотрит ночную программу, пьёт чай, не знает что внизу стоит свежеиспечённый старший лейтенант Тяпкин Алексей Сергеевич и думает о том что жизнь — довольно странная штука.
С крыши панельки донёсся скрежет. Резкий, металлический — будто что-то тяжёлое сдвинулось по жести.
Я машинально поднял голову.
Секунда тишины.
Потом голос сверху — расстроенный, почти виноватый:
— Осторожно!
Я успел подумать что это странное предупреждение. Обычно кричат до, а не во время.
Треск.
Темнота.
— — —
Первое — холод.
Не тот мягкий июньский холодок что бывает после полуночи, а другой — плотный, давящий, пропитавший всё насквозь. Я лежал на чём-то жёстком. Попробовал вдохнуть — получилось. Попробовал пошевелить пальцами — получилось, но странно. Как будто между мозгом и руками появилась лишняя прокладка.
Второе — запахи.
Портянки. Солярка. Пыль — сухая, горьковатая, незнакомая. И ещё что-то — спрессованный запах многих людей в одном помещении.
Я поднёс руку к лицу.
В тусклом свете — откуда-то сбоку, через маленькое окно под потолком, сочился жёлтый фонарный отсвет — я увидел чужую ладонь. Смуглую, с обломанным ногтем на указательном, с мозолью на подушечке большого. Короткие пальцы, широкое запястье.
Не моя рука.
Я лежал и смотрел на неё. Долго — секунд тридцать, наверное. Потом сказал себе: ладно. Потом сел.
Это потребовало усилий — не потому что болело, а потому что тело было другим. Центр тяжести чуть ниже, мышцы работали с другим откликом. Как пересаживаешься за другой руль — похожий, но нужно подстроиться.
Казарма. Двухъярусные деревянные нары, человек двадцать спит. Кто-то храпит в дальнем углу — методично, как метроном. Кто-то бормочет во сне не по-русски, мягкие согласные. Окно маленькое, за ним клочок тёмного неба.
Я это знал.
Стоп.
Я это знал — не потому что был здесь, а потому что тело помнило. В теле жила чужая память. Доступная — как читаешь чужой дневник и понимаешь о чём он, хотя писал не ты.
Меня звали Ринат.
Это пришло само, без усилий. Ринат Ильясов, двадцать два года, Набережные Челны. И следом, кусками, как карточки из картотеки — образы.
Дед Хасан встаёт до рассвета. Каждый день, в любой мороз. Стелет на пол коврик — старый, с вытертым узором, зелёный по краям и красный в середине. Встаёт на колени и молится. Тихо, едва слышно, лоб касается коврика — раз, ещё раз, ещё. Маленький Ринат подглядывал в щель двери. Утром спросил отца: дед с кем разговаривает? Отец сказал — с Богом. Подумал и добавил: так у нас принято.
Мать — в платке. Не всегда, только дома. На улице — обычная советская женщина, сменщица на конвейере КамАЗа, депутат профсоюзного комитета. Дома — платок, и руки пахнут тестом. В большие праздники на кухне появлялся чак-чак — золотистые жгутики, мёд, хруст. Редко. Именно поэтому — счастье.
Всё это было чужим.
И всё равно — защипало где-то, пока шло.
Я мотнул головой.
Ладно. Разберём по порядку.
Тяпкин Алексей Сергеевич, старший лейтенант, год рождения 1997-й, год смерти — судя по всему, 2025-й. Способ смерти: кирпич с крыши. Обидно и нелепо. Ринат Ильясов, рядовой, 154-й отдельный отряд специального назначения — мусульманский батальон. Кабул, декабрь 1979-го.
До штурма дворца Амина — дня три, максимум четыре.
Это я знал точно. Не из памяти Рината — из своей. Третий курс академии генштаба, преподаватель Михалыч — сухой дед с орденскими планками, который вёл историю специальных операций. Операция «Шторм-333», 27 декабря 1979 года. Штурм дворца Тадж-Бек. Мусульманский батальон — одна из главных ударных сил. Семьдесят девять погибших с советской стороны.
С нижних нар зашевелился Довлет.
Я знал кто это — из памяти Рината, автоматически. Довлет Аннаев, туркмен из Мары, двадцать лет, пятеро братьев дома. С ним можно. Он поднял голову — круглое тёмное лицо, сонные щёлки глаз.
— Чего не спишь? — тихо, чтоб не будить остальных.
— Приснилось что-то, — сказал я.
Голос вышел не мой. Ниже, хрипловатее. Голос Рината. Я мысленно отметил это и убрал в сторону — потом.
— Плохое?
— Странное.
Довлет помолчал секунду.
— Я тоже сегодня видел странное. — Он зевнул, прикрыв рот рукой. — Мать приходила. Что-то говорила, я не слышал. Наверное, к погоде.
— Наверное, — согласился я.
Он кивнул и лёг обратно. Через минуту снова дышал ровно.
Я сидел и смотрел в темноту.
Семьдесят девять человек. Цифра из учебника — холодная, аккуратная, без лиц и имён. Довлет который только что со мной разговаривал — войдёт он в эти семьдесят девять или нет? Я не знал. История сохранила итог, не состав. Это было неприятное незнание. Неприятнее чем казалось бы.
Первое правило: не выделяться. Вести себя как Ринат. Память есть — использовать.
Второе: не умничать. Я рядовой. Рядовые не командуют и не умничают. Рядовой который ведёт себя как офицер — это вопросы.