Павел Смолин – Голова Шамиля 2 (страница 4)
Архип посмотрел на меня - с тем прищуром который я видел у него уже года три. Прищур думающего человека - не подозрительный, а оценивающий. Что-то в нём работало, сортировало, делало выводы. Иногда это было почти неудобно - быть под этим взглядом.
- Ты странный, батя, - сказал он.
- Знаю.
- Не как другие отцы.
- Знаю.
- Это хорошо или плохо?
- Не знаю, - сказал я. - Зависит от чего.
Он принял это - кивнул как взрослый, убрал в голову, переключился на Серого. Погладил по шее. Конь повернул голову, посмотрел на него большим тёмным глазом.
- Серый - тоже не как другие кони, - сказал Архип. - Гришка говорит что мой конь лучше. Я говорю - у меня пока нет, но батин лучше всех.
- Гришка согласился?
- Нет. Но он неправ.
Вечером - Аксинья, я, за столом. Архип ел быстро и ушёл - у него свои дела, мальчишечьи, они не ждут.
Матрёна умерла три года назад - тихо, во сне, без боли судя по всему. Аксинья написала мне тогда одно слово: «Мама». Я прочитал и сидел с этим словом долго. Всё что нужно было сказать - было в нём.
Теперь они вдвоём с Архипом. Соседи помогают - казачья станица, это так устроено. Но хозяйство на ней.
Постарела - не так чтобы сильно, но заметно. Красиво постарела. Это был правильный возраст для неё - тот возраст когда человек становится собой окончательно, когда всё лишнее уходит и остаётся только то что настоящее.
Мы не говорили про войну.
Это тоже было правило между нами - негласное, возникшее само. Она не спрашивала подробностей, я не рассказывал. Она знала что я вернусь, я знал что она ждёт. Этого хватало.
- Архип читает, - сказала она.
- Хорошо читает?
- Хорошо. Отец Василий говорит - лучший в станице из его лет.
- Это отец Василий говорит или правда?
- Отец Василий не льстит, - сказала Аксинья. - Ты его знаешь.
Знал. Прямой был человек, без лишней мягкости.
- Пишет тоже, - добавила она.
- Что пишет?
- Всякое. - Пауза. - Записывает что видит. Людей описывает, разговоры. Говорит хочет чтобы не забылось.
Я подумал про Юсупа. Про то как он вёл свой список странных слов - тоже записывал чтобы не забылось. Разные люди, одно движение.
- Ты ему про книгу рассказывала? - спросил я.
Аксинья посмотрела на меня.
- Про какую книгу?
- Про Юсупа. Он написал книгу - про сотню, про людей.
- Нет, - сказала она медленно. - Не рассказывала. - Помолчала. - Ты думаешь - похоже?
- Думаю - да.
Она смотрела в стол. Потом:
- Он на тебя похож. Не лицом - другим.
- Чем?
- Смотрит так же. - Пауза. - Ты смотришь на людей - как будто видишь больше чем есть. Он так же смотрит.
Я не ответил.
Она права - я видел это в нём. Этот взгляд который оценивает не снаружи, а глубже. Откуда это в нём - не знаю. Может от неё, умная женщина. Может от времени, растёт в станице где всё на виду, учишься читать людей волей-неволей. Может - от чего-то другого.
Bootstrap-парадокс был в этом во всём. Я сделал что-то что сделало его таким. Или он был бы таким без меня. Или он сделает что-то что сделает меня таким - в той цепочке которую я не вижу полностью.
Не думай об этом. Некуда додумать.
- Хороший мальчик, - сказал я.
Аксинья посмотрела на меня.
- Хороший, - согласилась она просто.
Следующий день - с Архипом.
Он выбрал куда пойти сам - на речку, место где удобно сидеть на берегу и видно и горы и дорогу. Хорошее место, я его знал.
Сидели. Вода шла неторопливо, июньская, ещё полная.
- Батя, - сказал Архип.
- М.
- Ты знаешь когда война закончится?
Я посмотрел на него.
- Почему спрашиваешь?
- Потому что интересно. - Пауза. - Гришка говорит - никогда не закончится. Его отец говорит - скоро. Отец Василий говорит - на всё воля Божья. - Он помолчал. - Это все разные ответы.
- Закончится, - сказал я.
- Откуда знаешь?
- Все войны заканчиваются.
- Но когда?
Я смотрел на воду.
- Лет через восемь, - сказал я. - Может через десять.
Архип молчал. Считал, наверное.
- Мне тогда будет двадцать два, - сказал он. - Или двадцать четыре.
- Да.
- Значит успею.
- Успеешь что?
- Повоевать.