Павел Смолин – Фантастика 2026-43 (страница 236)

Это было так прекрасно, что из ее глаз потекли слезы. Рами сердито шваркнула перчаткой по шлему и обнаружила, что слезы так и остались не вытертыми. Они растворяли изображение окружающего мира, а ей - перед смертью - захотелось еще раз посмотреть на песок. Она колебалась лишь мгновенье. Затем решительно отстегнула перчатки и стащила шлемофон. И сразу закашлялась. Воздух был полон мелкой пылью, от которой запершило в горле. Рами устроила щеку на грубой поверхности камня, и прикрыла веки. Ветер, свистевший всего в нескольких сантиметрах над ее головой, не касался ее. Лишь иногда, особенно сильные его порывы взметывали ее волосы, с которых она скинула капюшон «второй кожи».

Поверхность планеты была теплой. Даже горячей. Нездоровый жар умирающего тела. Жар, который, перед тем как остыть навсегда, усилится стократно. И тогда камни взметнутся вверх облачками пара, а их модуль раскалиться докрасна, намертво запаивая стыковочные швы и двери. Так уже было…

Рами судорожно вздохнула и уткнулась в камень лбом, разглядывая близкие трещины и замысловатые рисунки породы. И сразу поняла, что что-то не так. То ли камень, на котором она лежала, стал объемным, то ли ее глаза научились видеть вглубь! Вначале она различила ячеистую структуру скалы. Но затем та подернулась дымкой и исчезла, оставив только контур. Она оказалась словно на узком куске стекла, с которого могла видеть все: вокруг и под собой. Через призрачные стены окружающих скал она с поразительной отчетливостью увидела модуль. Он ярко светился желто-голубым сиянием, которое образовывало вокруг него нимб. Не только вокруг. Под ним тоже! Рами заворожено смотрела вниз. Модуль стоял над бездной. Над огромной темной бездной, в которую превратилось плато. Ровными черными линиями от плато расходились то ли трещины, то ли каналы. Они так же были темны, холодны и пусты. А далеко на юге уже заполняло их багровое свечение распада.

***

Пассажирский шаттл взмывал в небо, которого не было видно. Следом за ним стартовала «Стрекоза». Пилоты вели корабль, руководствуясь данными автоматов. Но, несмотря на нулевую видимость, колонисты, покидающие планету последними, приникли к обзорным иллюминаторам. Снаружи бушевали пылевые вихри, а смерчи, вырастающие в пустыне, схлестывались с ревом, словно ненавидели друг друга, и тогда шаттл основательно встряхивало. Однако перед глазами людей представали другие картины - опустевший модуль, брошенное впопыхах оборудование, когда-то зеленое, чистое, хотя и чужое, небо приютившей их Медеи. И пусть корабль - их настоящий дом - ждал на орбите, в душе каждого родилось чувство, похожее на сожаление. Они покидали и это пристанище. Покидали ради полуразрушенного, ослепленного «Авалона», ради бесцельных странствий в космических просторах, ради безвестной смерти на краю галактики. Каждый из них знал, что шанс встретить другой корабль или выйти на связь с ним, ничтожен. И так же ничтожен был шанс найти планету, на которой можно было бы создать колонию, практически не имея на то специальных средств. Они и так отдали Медее слишком многое из того, что имелось в их распоряжении.

Командор, сидевший позади пилотов, не смотрел в иллюминатор. Он пытался сдержать бешеное биение сердца и восстановить рвущееся дыхание - признаки паники. Ощущения давно ему знакомые, но только по пробуждению от кошмарных снов. Сейчас он испытывал эту слабость в реальности. Он не хотел улетать! Он не хотел улетать без НЕЕ! Но все произошло так быстро и так глупо, что он и опомниться не успел, как бросил на этой чертовой планете члена своей команды, руководствуясь выбором, которого якобы не существовало. На самом деле, выбор был. Он только сейчас понял это! Выбор был всегда. И он собирался его сделать. Необходимо доставить своих людей в безопасность корабельного корпуса и передать руководство надежному человеку. А там пусть пропадает пропадом и сам Эдвард Росс и эта проклятая планета!

Принимая одно из самых важных решений в своей жизни, он и не подозревал, что почти разгадал истинное положение вещей. Андрей Морозов тоже был близок к панике. То, что пришло ему в голову накануне отлета, было таким простым, а при этом - величественным и ужасным, что он так ничего и не сказал командору, хотя и собирался. Он и сейчас боролся с желанием рассказать. Хотя понимал, что ситуацию это не изменит. Если они с Коулом правы, не спасется никто в радиусе нескольких десятков световых лет отсюда. Но ноша была тяжела. Он и не подозревал, какую тяжесть всю жизнь таскал на своих плечах его учитель - тяжесть нового знания! Эти мысли камнем давили сейчас на сердце. А ведь существовал еще и обычный человеческий страх. Страх, с которым не могли справиться ни психологические установки, ни длительные тренировки перед полетами, ни опыт - страх смерти. Он уже решил рассказать все командору. Пускай тот разделит с ним это знание, которое невозможно вынести одному! Быть может, Росс что-то придумает! Сколько Андрей знал его - он всегда находил выход и боролся до конца. Он уже собрался было его окликнуть, когда бесплотный голос зазвучал в его голове, заставив подскочить от неожиданности.

- Не стоит этого делать! Если ты прав – твоя откровенность ничего не изменит. Ты и сам это знаешь, Андрей! Не отягощай их последние часы.

Он бросил испуганный взгляд на Алену. Только она могла ТАК заговорить с ним. Алена не смотрела на него. Она откинула голову на подголовник кресла и закрыла глаза. Ее лицо было прекрасно и спокойно - такого лица не могло быть на шаттле, покидающем преисподнюю.

«Она все знает! - мелькнула у него мысль. - Знает и принимает!».

- Конечно, я знаю, - ответил мысленный голос, и розовые губы на прекрасном лице едва заметно улыбнулись. - Ты думаешь так яростно, что у меня болит голова от твоих мыслей. Странно, что другие их не слышат! Впрочем, это к лучшему.

«Но нужно что-то делать! - в панике подумал он. - Мы могли бы…».

- Увы, Андрей. Все, что мы можем сделать, это покорно выжидать. Не говори ему. Не говори никому. Я разделю твою ношу с тобой. Разделю до конца, каким бы он ни был!

Его бледные губы шевельнулись.

«Что вы имеете в виду?».

- Существа сказали, что Поющая может спасти их мир. А значит и нас. Они забрали Рами. Теперь вся надежда на нее!

В самом хвосте шаттла, в темноте, сдавленная с обоих боков какими-то контейнерами, руками зажимая рот, плакала Аста. Она оплакивала свою помощницу так, словно та была уже мертва. Она не поняла, не захотела понять ни слова из разъяснений, которые командор дал ей перед отлетом. Поэтому ей представлялось, что существа забрали Рами в обмен на их жизни. А точнее, она сама отдалась в их руки, чтобы спасти остальных. Во все эти бредни о Поющей Аста не верила. Она была одной из тех немногих, кому сны с существами вообще ни разу не приснились.

Она попробовала было убедить Росса не улетать без Рами, но запнулась и покорно вошла в посадочный модуль. В его лице было что-то такое… Что-то неправильное, болезненное и страшное. Аста, которая никогда ни перед кем и ни перед чем не пасовала, бесстрашная Аста, как, шутя, называли ее колонисты, не на шутку испугалась того непонятного, что появилось в их командире. Она вдруг сразу и безоговорочно поняла - Рами с ними не полетит! Она останется одна на этой ужасной планете.

Такова цена их жизней. И ее, Асты, в том числе. Да, она не привыкла брать взаймы. Но что она могла поделать? Остаться вместо Рами? Тогда почему эти проклятые псы не приснились ей или не позвали с собой? Вот от собственного бессилия, от злости на командора и остальных, покорно принявших это предательство, от страха за подругу и себя, и не унимались никак потоки слез, текущих по смуглым щекам. Она стыдилась их. Она ушла в хвост и там, среди тюков и контейнеров, под натужный рев двигателей, боровшихся с бешеным ветром, Аста рыдала, пытаясь делать это тише и стыдливо шмыгая носом. И никак не могла взять себя в руки. А потом будто свет в ней выключили.

- Спи, - услышала она властный голос, звучащий прямо в сознании, - спи до прибытия на «Авалон»!

***

Командир экспедиции, терпящей бедствие уже в который раз за последнее время, о том, что происходит сейчас, не думал. Он думал о Рами, и советы Сфинкса тут были ни при чем. Он не переставал думать о ней с того самого момента, как впервые коснулся щекой ее волос. Только мысли эти были погребены тяжестью воспоминаний о прежней жизни и прежних людях, заперты в самый дальний отсек сознания. Сейчас он пытался представить, что с ней происходит. Несомненно, псы находятся где-то рядом. Охраняют? Стерегут? Автоматически следя за показаниями приборов и работой пилотов, Эдвард в мельчайших подробностях представлял этих существ, прекрасно сознавая, что визуализация не поможет ему разгадать их поведение. Но он, то и дело вызывал в памяти сон, в котором псы набросились на него. Что-то тут было не так! Алена утверждала, что они не желают людям зла. Кроме того, псы ни разу не причинили никому физического вреда, включая Рами, которую тогда, в коридоре у кабинета Алены, просто испугали. Тогда почему псы были так агрессивны во снах? Возможно, не получив желанного ответа, они злились и поэтому набрасывались на людей? Но какой смысл в спонтанном выбросе эмоций, который ни к чему не приводит? А ведь его, Росса, они ни о чем и не спрашивали! Они не просили его петь. Они просто выгнали его с плато за несколько минут до взрыва…