Павел Смолин – Фантастика 2026-43 (страница 209)

В Майами тепло, воздух пахнет морем, мой соперник — испанец Карлос Алькарас Гарфия. Младше меня — девятнадцать лет ему всего. Очень сильный парень с великолепной карьерой — и сейчас, и впереди. Увы, он, как и все остальные, может рассчитывать лишь на второе место в рейтинге, потому что я с первого никуда уходить не собираюсь.

Половинка трибун занята промытыми активистами, которые держат плакаты с моей перечеркнутой фоткой и слоганами уровня «Ван — убийца», «Ван поддерживает геноцид», «Ван — агент Кремля». Последнее вообще прикол, у Кремля при всем уважении на меня денег не хватит, я давным-давно мультимиллиардер долларовый. Кретины на меня свистят, скандируют то же, что написано на плакатиках, прямо нарушая правила поведения на теннисном турнире такого уровня, но организаторам плевать: хохлы (сиречь нацифицировавшиеся жители Украины, которые потеряли право называться как-то иначе) сродни известной субстанции — тронь, и такая вонь поднимется!..

Кроме того, благодаря усилиям такой конторы как USAID и множественным ее коллегам, через прикормленных активистов и захват информационного пространства, мир сейчас переживает беспрецедентный в истории период: древнее как сама жизнь право сильного сменилось правом слабого. Угнетенной жертве (тем, кто себя таковой считает) можно все, а «агрессор» или хотя бы белый мужчина из благополучной страны априори не прав и должен по мнению промытых дебилов самоуничтожиться. Пусть визжат подсвинки, пусть плакатиками машут — мне-то что? Сейчас есть только я и соперник.

— Эйс! 15−0!

Два сета я не подавал крученых, а третий начал именно с него, получив закономерный результат. Третий сет в целом — самая честная часть матча: здесь уже все про всех все понимают, поэтому Алькарас с улыбкой салютнул мне ракеткой. Я ответил тем же, и подал второй мяч. Высокий, почти ленивый подброс и хлесткий удар ракеткой, целясь мячиком в корпус соперника. Гарфия легко сместился влево и мастерски отбил, почти не глядя на мяч, на чистых теннисных инстинктах. Я это не отобью.

— 15−15!

Третий розыгрыш затянулся. Десять ударов, двадцать: соперник меня «подучил» и теперь читает: не бежит ловить мячик раньше времени, давая мне возможность ударить в противоположную сторону и не ведется на финты. Тяжело с этими молодыми гениями. Рискну, пожалуй — закручиваем мяч под заднюю… Твою мать, промазал!

— 15–30!

Сравнять счет удалось за счет чистого темпа: после второго удара я резко ускорился, а соперник подстроиться не успел.

— 30−30!

К брейк-поинту Алькарас подошел смело, ударил мощно и тут же побежал к сетке. В ином другом случае я бы принял вызов — ближняя к сетке часть корта это мой «коридор власти», и я там очень хорош — но сегодня у меня плохое настроение, поэтому я потянул время и отправил мячик сопернику высоченной «свечкой». Гарфия подпрыгнул и смог отбить самой кромкой ракетки. Увы, неподготовленные и отчаянные «удары последнего шанса» редко приносят успех, и мяч «смэшнулся» прямо в сетку.

Алькарас возмущенно посмотрел на ракетку, которая его «подвела» и сменил инструмент. Впервые за игру. Посмотрим, даст ли это ему что-нибудь.

Остаток гейма растянулся на добрые пятнадцать минут. Я забрал его на чистом, продиктованном «двойным» жизненным и спортивным опытом, терпении. В «молодом гении» основой является «гений», но «молодой» тоже накладывает отпечаток.

Во время смены сторон мы обменялись взглядами. Алькарас понял, что может достойно играть против меня, и от этого заряжен мотивацией донельзя, а я просто привык побеждать, поэтому не стану расслабляться ни на секунду.

Где-то там мир сходит с ума, люди стреляют друг в дружку, орут в комментариях и с высоких трибун, делят мир на правых и неправых, считают чужие деньги, грехи и жизни, а здесь все просто и привычно: корт с линиями, мяч и чистая проверка умений. Проверка, которую я не могу себе позволить не пройти. Все как всегда, только там, за Атлантикой, через земли «цивилизованного мира», набирает обороты самый кровавый конфликт в Европе со времен Второй Мировой. Набирает так же, как и в памяти Ивана: Россия пытается решить большую военную задачу малыми, не предназначенными для контроля таких исполинских территорий, силами.

— 0–15!

Но мне-то что? Мое дело маленькое, и вообще я китаец.

Присутствие Си Цзинь Пина на параде 9 мая 2022 года в памяти Ивана не отразилась, а значит там его и не было. Там не было, а здесь — есть. Все-таки повлияли на что-то мои письма, слова и действия: прямо сейчас Председатель на сакральное для России действо приехал, на самом пике «международной изоляции», нанеся ей мощнейший удар. А должен был подождать, пока Россия не продемонстрирует устойчивость и неплохие результаты дипломатического корпуса по сбору «клуба многополярности». Впрочем, «удар» этот не увидят и не оценят те, кто почему-то решил, что имеет эксклюзивное право определять, кто здесь часть человеческой цивилизации, а кто — варвар.

Китай, понятное дело, страна варварская, и плевать, что там местами уже XXII век натуральный в плане технологий. А еще мировая фабрика, да. Ходит такой белый цивилизованный человек по провонявшему мочой и засранному всякими арабами Парижу в китайских шмотках, да через сделанный в Китае смартфон в китайский же Тик-Ток снимает видосик о том, что за пределами Европы этакие дикие джунгли, населенные без пяти минут обезьянами, а сидящий в Пекинской кафешке, где клиентов обслуживают роботы, китаец на этот видос с удивлением смотрит.

Даже болячка психологическая специальная в Азии завелась. Зародилась в Японии, но теперь по всему региону расползлась — едет в Европу азиат, и возвращается в жесточайшей депрессии, охренев от того, насколько в «прекрасном цветущем саду» убого по сравнению с варварским домом. Было бы смешно, если бы не было так грустно.

Сижу на почетной трибуне. Не самой главной, где русский Президент и наш Председатель с любящим такие компании Президентом Белоруссии, а на соседней, со своим «куратором» из нашего посольства справа и русским Министром спорта слева. Вокруг сидят старенькие ветераны, на своих плечах пронесшие тяжеленный груз великой победы в Великой Отечественной войне. Часть — с Азиатских фронтов, помогали Китай от японских нацистов освобождать, и за это им спасибо.

Площадь наполнена низким, плотным гулом. Стыдливо и бессмысленно прикрытый баннерами Мавзолей Владимира Ильича вызывает удивление — ну всем же уже понятно, что возврата к коммунизму не будет, ну зачем вот так вот делать? Вообще-то некоторые из сидящих здесь стариков штандарты немецкие к этому самому Мавзолею бросали, а на нем стоял товарищ Сталин.

— Прохладно после Майями-то? — задал мне Министр шуточный вопрос.

Олег Васильевич Матыцин высокий, седой, коротко стриженый поджарый мужик со строгим лицом. В свое время был Мастером спорта СССР по настольному теннису, после — Заслуженным тренером СССР, а после сделал отличную политическую карьеру.

— Там солнце, море и хард-корт, а здесь — камень и история. Совсем другое, — с улыбкой ответил я.

— И видят тебя здесь не как теннисиста, — добавил он.

— Понимаю, Олег Васильевич, — кивнул я. — Как сигнал и как ресурс.

— И как мостик, — добавил он. — Спорт — последняя территория, где еще можно хоть как-то с партнерами с той стороны, — кивнул на Запад. — Разговаривать.

— Под нейтральным флагом разговаривать, — поморщился я. — Но вы правы — худой мир лучше доброй ссоры.

Парад начался, курсанты ритмично вбивали каблуки в древние камни, а мы продолжили тихонько разговаривать:

— Как твоя семья, Ван?

— Отлично, Катя уже почти не плачет от новостей, — ответил я. — Привыкла. Детки растут здоровыми, умненькими и крепкими.

— Слава Богу, — улыбнулся он и посерьезнел. — Говорят, что человек быстро привыкает к хорошему, но в другую сторону тоже работает.

— Если бы не работало, человечество бы до этих времен не дожило, — согласился я.

— А сам ты как? — спросил министр. — Даже не представляю, как на тебя давят из-за того, что ты неприятную правду из раза в раз озвучиваешь.

— Да я знал, на что иду, — пожал я плечами. — Первые недели пришлось персонал который за соцсетками моими следит на круглосуточный режим работы перевести, в три смены, чтобы всех промытых придурков забанить. Сейчас нормально — «отменить» топового теннисиста планеты активисты не смогли, я очень большие рейтинги и бабки приношу. Капитализм как будто засбоил, вон сколько компаний себе в колено во славу несчастных ни в чем конечно не виноватых хохлов стрельнуло. Зато кто остался в России деньги рубят с удвоенной силой. Бургер Кинг, например.

— Вредно фастфуд есть, но народу нравится, — заметил министр.

— В магазинах не лучше, — парировал я. — Девять десятых продуктов ничего общего со здоровым питанием не имеет.

— Все зависит от самого человека, — нейтрально ответил он.

— Так, — согласился я.

Камера около трибуны ожила и проехалась объективом по нам, пришлось прервать разговор и немного посидеть с протокольной рожей, глядя на технику.

— Кто бы там что не говорил, знай — Россия тебя любит, Ван, — без нужды подбодрил меня министр. — А те наши граждане, что подверглись вражеской пропаганде… Не обращай на них внимания. Они привыкли видеть мир в черных тонах. Главное для них — ненависть, и они настолько погрязли в ней, что уже не могут иначе.