Павел Смолин – Фантастика 2026-43 (страница 211)

И не то чтобы он такой незаменимый и умелый был — просто решил, что чем больше он на рабочем месте сидит, тем больше работники будут вкалывать без оплаты переработок, тупо на не позволяющем свалить с работы раньше начальника менталитете. И так оно и происходит, что самое грустное. Не будь это офис моей, блин, фирмы, я бы точно наябедничал в трудовую инспекцию — такой орган у нас в Китае почему-то от собственной бесполезности еще не самораспустился.

По пути, у скромненькой гостиницы «Сопка», мы подобрали У Гуя, давным-давно «прикрепленного» ко мне работника нашего дипкорпуса. Я был рад ему — не так уж много «старой гвардии» вокруг меня уцелело, поэтому даже угости дипломата фирменными орешками в карамели от бабушки Джи Жуй. Жива-здорова, как и все мои пожилые родственники, и дай Небо, что бы так оставалось подольше.

— А где многоуважаемый Ван Ксу? — поинтересовался У Гуй, символически откушав орешек.

— А он с Зюгановым где-то еще со вчерашнего дня тусуется, — ответил я. — Полагаю, на мероприятие с ним и приедет.

Старый коммунист все-таки, и не такое переживет!

Глава 22

— … В данный исторический момент технологии попросту не позволяют наладить близкое к идеалу распределение материальных благ, — важно рассказывал я сидящим в зале членам КПРФ. — Советский союз долго пытался держаться за скажем так «ручное» распределение, и в том числе поэтому ему пришлось самораспуститься. Многие говорят о том, что господин Горбачев был предателем или кретином, но мне странны эти разговоры — всех жителей СССР в школах и других учебных заведениях учили Марксизму-Ленинизму, а это предполагает понимание критической важности экономических процессов. Да, господин Горбачев сделал много ошибок, так же как и другие ответственные за те события люди. Главная из них — нежелание сохранять Советский Союз как таковой, проведя необходимые, чисто экономические реформы. Было бы очень трудно, но я позволю себе предположить, что не настолько, как случилось в действительности. Так поступил Китай, и благодаря этому трудные времена для нашей страны остались в прошлом…

Аудитории оно было по большей части до лампочки, они здесь так же отбывают номер как и я. Побочный эффект моей последовательной торговли лицом на русских землях: примелькался, и уже не так интересно. Ничего, товарищи, скоро закончу.

— … Покуда технологии несовершенны, приходится полагаться на самих людей, то есть — рыночные механизмы. Как бы грустно для нас всех это не звучало, «невидимая рука рынка» реально работает, балансируя спрос с предложением. Я считаю КПРФ партией будущего — коммунизм не проиграл и не умер, товарищи, он просто ждет надлежащего технологического базиса.

Я отвесил поклон, зал ответил аплодисментами — Зюга в первом ряду, рядом с моим гордящимся мной прадедом, и словам про «партию будущего» явно порадовался. Тяжело у КПРФ с преемственностью: Советский флёр будет смываться еще не одно поколение. Накладывает отпечаток и личная трусость лидера: те, кто помнит, не простили обмана, и рассказали тем, кто не видел. Сложно быть идейным членом партии, когда отовсюду слышишь «да они клоуны и воры».

Помог чем смог, дальше сами.

Глава КПРФ (немного пахнет ночным кутежом с Ван Ксу, но не шатается и вообще держится бодрячком. Профессионал!) выбрался на сцену и подошел к микрофону:

— … Благодарны за интересное выступление… Китай — это образец и надежный партнер… Молодежь вступает в КПРФ, значит дело Ленина живее всех живых…

Поговорив пару минут, Зюганов вручил мне благодарственное письмо в красивой рамке. У меня всяких писем, дипломов и грамот столько, что они занимают пару здоровенных шкафов, и это только то, что не поместилось на стены и стеллажи со спортивными наградами.

Принимаем с благодарным поклоном, отдаем слуге и спускаемся с приобнявшим меня за локоть — до плеч не достает — Зюгановым со сцены в зал для фотосессии. Первая фотка — коллективная, с Зюгой, высшими его подчиненными, прадедушкой Ван Ксу и посольскими работниками. В этой же экспозиции — мой «селфач» где видно меня, деда, Зюганова и зал с народом за нашими спинами. Это для соцсеток, надо освещать свою деятельность, чтобы никто не подумал, что я ленивый или — ужас какой! — вовсе забыли о моем существовании до следующего турнира. «Пошли посмотрим как наш Дракон снова победит» — вот так теперь говорят в Китае. Ну а после — десять минут фотографирования с желающими, в основном с молодежью или мужиками, которым такая фотка нужна для роста в партии.

— Умный ты парень, Ван, — по завершении мероприятия, когда мы с ним, дедом и большим количеством персонала шли коридорами МВДЦ «Сибирь» к парковке, сообщил мне Геннадий Андреевич. — Ты уж прости, но на спортсменов я насмотрелся, некоторые и двух слов связать не могут.

Больше всего в общении с людьми из телевизора мне нравится момент, когда больше не надо показывать себя камерам или сидящему/стоящему перед тобой электорату. Словно маска сползает, и из-под нее становится видно человека. Ничего критически отличающегося — актер в большой политике нынче всего один, а остальные плюс-минус честно отыгрывают то, кем они на самом деле и являются. Иначе и нельзя — попросту невозможно убедительно отыгрывать совсем тебе не подходящую тебе личину, в какой-то момент не выдержишь. Один такой Черчилля отыгрывает, но получается мягко говоря спорно.

— А ты — вон как шпаришь! — продолжил Зюга. — Как по писанному. Память хорошая. Вы великолепно воспитали его, товарищ Ван, — отвесил комплимент и прадеду.

— Спасибо. Я рад, что у нашей семьи такой толковый глава, — улыбнулся он.

Искренне улыбнулся, веря в свои слова. Тот уже далекий семейный скандал дал неожиданный плод: Ван Ксу, несмотря на годы, оказался достаточно гибким, чтобы — нет, не смириться! — а принять реальность и скорректировать свое место в ней. Прадед не утратил железной даже ценой большой боли (это раньше, его правда очень качественно починили) выправки, металла в глазах, но лицо его теперь большую часть времени расслабленно, а на лице царит легкая улыбка. Улыбка человека, который наконец-то понял, что долгая череда бед и испытаний действительно закончилась, а «белая полоса» и не думает заканчиваться. Улыбка человека, который знает, что он может спокойно уйти в любой момент: его дети, внуки, правнуки и пра-правнуки смогут о себе позаботиться, а я — новый глава клана — присмотрю за тем, чтоб у родных все получилось.

— Геннадий Андреевич, теща просила спросить вас… — воспользовавшись паузой, начал я спрашивать ТО САМОЕ, но к этому моменту мы уже подошли к «вип-микроавтобусу», и Зюганов, словно почуяв опытной задницей неприятный вопрос, сделал вид, что меня не слышит, быстро нырнув в «микрик» и нарочито-громко заговорив с сидевшим в нем КПРФщиком.

Ладно, весь день впереди, попробую еще.

На часовне Параскевы Пятницы я уже был, но мы все равно приехали туда ради красивых фоточек. Привычная панорама города — красивая! — в памяти давно осела, поэтому, пока впервые прибывшие сюда люди из китайского и зюгановского «пулов» любуются, а журналисты настраивают оборудование, можно попытаться снова:

— Геннадий Андреевич, а в девяносто шестом…

— Точно! — мгновенно перехватил он инициативу и приобнял меня за плечи. — Был я здесь в девяносто шестом! — повернул меня правее. — Вот тут другая пушка стояла, а вон там… — повернул к городу и принялся делиться воспоминаниями о том, как изменился Красноярск, не давая вставить и слова.

Его монолог прервали журналисты, и мы минут десять фотографировались. Когда закончили, Зюга не стал возвращаться к воспоминаниям, а пошел глубже:

— Сильное место. В таких хорошо понимаешь преемственность.

— Народ — это река, но берега задают направление, — заметил Ван Ксу.

Улыбка у него до ушей — веселится, глядя как я пытаюсь спросить ТО САМОЕ.

— Вот что мне среди многочисленных достоинств китайского народа нравится больше всего, так это умение блестяще формулировать абсолютные истины! — похвалил деда Зюганов, бросил меня и приобнял за плечи Ван Ксу, направившись к машинам. — Вода — это стихия, поток…

Ладно, попробую еще.

По пути до театра Оперы и балета спросить не получилось — слишком плотно Зюганов рассказывал о глубинах китайской мудрости, в которых не понимал вообще ни хрена. Не осуждаю — для иностранцев она реально выглядит сводимой к паре десятков понятных фраз, но дело ведь в нюансах. Да даже я не разобрался нифига, а у меня ведь был дедушка Дай Джинхэй, даруй ему Небо хорошее перерождение.

Пока мы с парковки шли через площадь к театру, Геннадий Андреевич продолжал грузить деда. Потом, у входа и внутри, я не смог ничего спросить из-за необходимости фотаться. Мог бы спросить по пути к ложе, но сильно хотелось пить, а когда я опустошил бутылку, Зюганов уже увел деда в ложу. Когда я к ним присоединился, китайский, привезенный сюда в рамках культурного взаимодействия балет «Красная скала» уже начинался, а значит придется отложить вопрос до его завершения или хотя бы до антракта.

Под неожиданно атмосферный начальный музон (увертюрой вроде называют), состоящий из «треньков» классической китайской семиструнной цитры вперемежку с электронными звуками. Приняв из рук моего слуги Хао отпечатанную на плотной бумаге цвета слоновой кости буклет-программку, я ее открыл, пропустил составы артистов с музыкантами и добрался до либретто.