Павел Смолин – Фантастика 2026-43 (страница 198)

— Мы с дочерью к этому моменту перебрались в Сычуань, в глухую деревню. Старые товарищи помогли нам пережить первые, самые страшные годы, а после моя дочь вышла замуж за хорошего, работящего крестьянина и родила мне двоих внуков. Когда моему младшему внуку Ван Дэи исполнилось тринадцать лет, мой зять умер. Было трудно. Очень трудно, но мы справились, сохранив самое главное — нашу семью и наши знания…

— Я гордусь тем, что мой правнук Ван сдал наш аналог вашего ЕГЭ лучше всех в провинции Сычуань. Прозвучит нескромно, но отчасти это и моя заслуга — я всю жизнь стремился передать детям и внукам уважение к знаниям, к труду, к своей стране. Поэтому я с гордостью принял персональную пенсию от Партии. Это не подарок — это признание пути, который я прошёл…

— Мой правнук Ван — человек исключительный. Ему подарили новую четырёхкомнатную квартиру в столице. Сам он остался жить в общежитии, а квартиру отдал мне и дочери. Дочка себе комнату взяла, а мне куда три? Я заставил их книжными шкафами — теперь у меня есть время и возможность прочитать все, что я пропустил. Из Красноярска я привезу в Китай три большие сумки книг. Сибирь — красивейший край, и благодаря тому, что половина нашей семьи родом отсюда, я открыл для себя сибирских прозаиков — Астафьев, Иванов, Шишков, Распутин, Черкасов… Я надеюсь, что их книги помогут мне лучше понять ваш край и моих русских родственников…

— Отец невесты Вана мне как сын. Мы общаемся с ним почти каждый день по видеосвязи. Говорим в основном об истории — он интересуется Сталиным, плитикой, тем временем… К сожалению, я не могу открыть ни ему, ни вам всего, что знаю — я работал с документами под грифом «совершенно секретно» и имел честь переводить великим лидерам прошлого еще более секретные разговоры…

— Я бы не хотел попусту ворошить прошлое, поэтому скажу лишь одно — Сталин был глыбой. Величайший ум, величайшая хитрость, кипучая энергия, неиссякаемая внутренняя сила… Я был шокирован, когда узнал о его смерти. Я считаю никчемными и достойными лишь презрительной усмешки потуги детей сытых и спокойных времен судить великих исполинов прошлого…

Этот тезис вызвал огромное количество комментариев от любителей Сталина в России. А их — очень много. «Настоящий коммунист», «Наши бы так!», «Какую страну просрали» и так далее.

— Этот суд для меня — дело принципа. Мне не нужны деньги этих желающих погрузить Россию в Смуту странных людей. Им хватает наглости собирать деньги с тех, кого они обманывают, но я позабочусь о том, чтобы хотя бы эта скромная сумма послужила доброму делу, передав их в благотворительный фонд, оплачивающий лечение российских детей…

— Мы должны думать не о том, что Китай должен нам, а о том, что мы можем дать Китаю и народу. Китай — это не абстракция, не государственный аппарат. Это мы сами. И Китай нам ничего не должен, потому что это мы и есть. Мы должны заботиться друг о друге. Каждый человек важен. Мы едины — и в этом наша сила…

— Разумеется я слышал эти недостойные слухи. Мой правнук любит свою невесту всем сердцем, они ждут ребенка, а то, что он купил ей и ее родителям квартиры и дома — совершенно нормально для нас, Китайцев, потому что это — доказательство серьезности его намерений. Поверьте, если бы Ван хотел, как у вас говорят, «поматросить и бросить», он бы не стал так сильно тратиться. Они не женаты лишь из-за того, что по нашим законам мужчина может вступить в брак только по достижении двадцатидвухлетнего возраста…

— Да, мотоцикл, подаренный мне самим великим Мао Дзэдуном и украшенный автографами обоих Вождей в самом деле был украден мошенниками, обманувшими моих правнучек. Наша полиция проявила свойственный ей профессионализм и уже к концу недели отыскала его в контейнере в порту Гонконга — по словам преступников, они отыскали покупателя в Канаде. После моей смерти — я, как вы можете заметить, довольно стар — мотоцикл будет передан Пекинскому музею, где его смогут увидеть все желающие…

Ну а заканчивалось интервью такими словами:

— Я горжусь Ваном. Сам Генеральный секретарь КПК вручил ему партийный билет. Это — величайшая честь. Это — судьба. Это — путь настоящего человека.

Я от этих слов прадеда расплакался как ребенок, а смотревшая со мной интервью Катюшка прижималась к моему плечу и ласково гладила по голове. Спасибо, деда.

Глава 13

Таким раздавленным я не чувствовал себя никогда. Неужели и это — плата за то, что я попытался влезть в саму судьбу мира? Неужели Небеса могут быть настолько жестоки⁈ Пожалуйста, предки, возьмите все эти миллионы «переведенных на тот свет» юаней и подмажьте ответственного Небесного чиновника! Больше никогда и ни за что вас не потревожу — сами видите, у меня все есть, а чего нет, я способен взять сам. Всё, кроме самого важного, и я с великой радостью отдал бы за здоровье нашего малыша все свои кубки, деньги и статус — все равно толку с них не будет, если… Никакого «если»! Даже думать в эту сторону не смей, слышишь⁈

Вот только что же, двенадцать жалких дней назад, все хорошо было — мы собрались всей семьей на русский Новый Год прямо в перинатальном центре, куда чисто чтобы минимизировать «тряску» и изолироваться от общества легла на сохранение Катя. Одну ее там никто не бросал — каждый день кто-то из ее или моей (временно перебрались обе бабушки и мама Айминь в Красноярск) родни к ней в гости ходил, а под Новый год и вовсе большой праздник закатили. Большой, но тихий и скромный — больница все же, хоть и коммерческая, негоже другим пациентам мешать.

Впрочем, они и сами были не против заглянуть к нам «на огонек», поизумляться развешенным мамой Айминь в палате козочкам и обезьянкам. Наш Новый год-то тоже не за горами, вот заодно и приготовились. Беременных гостий (с большей частью которых Катя успела познакомиться, она у меня дружелюбная) поили чаем, кормили сладостями, а они прокачивали свои соцсетки фотографиями с нами. Политически ушибленных людей в любом обществе меньшинство, «кейс» моей мини-войны с внесистемной русской оппозицией забылся, а мирового масштаба «хайп» остался со мной, лишь укрепившись после обретения второго сезонного Шлема.

Но каким же это все кажется далеким и неважным теперь! Меня словно выбило на изнанку бытия, лишив главного — возможности хоть как-то влиять на собственную судьбу! Бессилие ледяными лапами сдавливает кадык, играет на позвоночнике как на клавесине, и всё, что я могу — это слепо пялить глаза в никуда и отчаянно молить Небеса о такой малой для них и такой невероятно огромной для меня милости.

Перелет из Брисбейна до Красноярска занял шестнадцать часов. Без личного самолета пришлось бы лететь дольше, с пересадками, а так чистого полета получилось четырнадцать с половиной часов, а еще полтора сожрала дозаправка в Таиланде — все ее время я провисел на телефоне, и полученные оттуда «все будет хорошо», «жизнь вне опасности» и прочее совсем не помогли. Мне доводилось проводить в воздухе и больше времени, но тогда мне не было так страшно и больно, а потому почти весь полет я мерил шагами расстояние от носа до хвоста самолета, не обращая внимания на попытки окружающих хоть как-то меня растормошить.

Хорошие люди вокруг меня, честно за источник бабла и статуса в моем лице цепляются (кроме Ли, тот-то ушибленный русскостью похлеще меня), но сейчас у меня нет сил и желания хотя бы из вежливости реагировать на их попытки завязать разговор, а их чувства и мысли по этому поводу впервые даже рассматривать не собираюсь. Плевать. Вообще на все плевать сейчас, кроме одного. Самого важного.

Когда шасси самолета коснулось полосы аэропорта Емельяново, я был уже одет и нервировал персонал, тарабаня ногами по коврику перед выходом. Какое же долгое это «руление»! Почему нельзя просто выкинуть меня? Я бы бегом добежал — зачем еще нужны эти бесполезные ноги⁈

Спасибо моим «нахлебникам» и местным чиновникам — мне обеспечили спецтранспорт и сопровождение, иначе пришлось бы постоять в традиционных красноярских вечерних пробках. Из машины я выскочил еще до того, как она остановилась, и сразу же бросился ко входу в перинатальный центр. О, пяток «ЧОПовцев» у входа стоит. Где же вы раньше были, болезные? Вот оно, проклятое общее место нашего мира — пока не случилось страшного, никто и не перекрестится. Иск в суд к «ЧОПу» уже готовится, по миру пущу уродов — договаривались на двойку нормальных, имеющих подготовку и крепких охранников около входа и еще одного около Катиной палаты, а получили одну несчастную пенсионерку на диванчике в лобби. «Тревожную кнопку» персонал и без нее нажал, но что толку?

Спасибо медбрату, который по счастливой случайности оказался рядом и услышал крики из Катиной палаты. Антоном его зовут, и будущее он себе этим подвигом обеспечил до конца его, надеюсь, счастливых дней. Шестой год медицине учится, подрабатывает в перинатальном центре ради опыта и какой-никакой зарплаты.

В лобби меня встретили главврач, заведующий отделением и акушерка, принявшая внепланово начавшиеся роды.

— Ваши жена и сын живы, — поняв по моему лицу, что тратить время на приветствие и прочую чушь не стоит, сразу же заявил главврач. — Екатерину перевели из реанимации в отделение интенсивной терапии. Она пришла в себя, ее жизни ничего не угрожает. Завтра планируем перевести ее в общее отделение, и тогда вы сможете с ней увидеться.