Павел Смолин – Фантастика 2026-43 (страница 189)

— И это тоже правда, — согласился я и с этим.

— Вообще-то сегодняшний и завтрашний дни в Сычуани объявлены выходными в честь твоей победы, — напомнил Фэй Го. — А масштабная программа народных гуляний по всему Китаю продлится до глубокой ночи.

— Вокруг одна правда, — порадовался я.

Наш путь завершился на оцепленной войсками и огороженной портативными заборами улочке с выходом на переполненную народом площадь Тянь Ань Мэнь. Временно завершился — у нас зачем-то проверили документы и разрешили следовать дальше, по «прорубленному» в толпе при помощи заборчиков, тех же военных и полицейских «коридору». На уровне славы поменьше я бы счел это лишним: дисциплинированные и вежливые соотечественники бы и сами блюли дисциплину, но сейчас желание меня потрогать с легкостью победит здравомыслие, поэтому его нужно подпирать снаружи дополнительными мерами безопасности.

Про «инцидент с трусами», после первичной волны возмущения, было решено не упоминать как минимум сегодня и завтра, чтобы не портить такой светлый праздник. Тем не менее, свою роль уже сыграл, причем не только опустошив склады «Анты», но и в полном смысле слова политическую: в Гонконге, где время от времени продолжались вялые протесты против непонятно чего, они возобновились с новой силой, но и в новом качестве: гонконгцы, вспомнив о своей этнической идентичности, не хуже «материковых» китайцев жгли британские флаги (а ведь ими кто-то торговал и теперь с сияющими глазами подсчитывает безумную выручку), ругали организаторов Уимблдона и выражали мне всяческую поддержку.

Не обольщаюсь — «сеточки» западного влияния спокойно переждут волну возмущения и примутся «шатать» Гонконг в прежнем, рабочем режиме, но какое-то количество людей, чья национальная гордость была так неприятно попрана британцами, вспомнит, что вообще-то там не друзья, и ничего хорошего Китаю они не желали, не желают и желать не будут.

По «коридору» мы добрались до сооруженной перед известным всему миру входом в Запретный город трибуны. Сейчас — пустой. На меня словно повеяло историей — когда-то, вот так, на трибуне перед ревущим людским морем стоял Мао Цзэдун, а теперь эта честь выпала мне. Ладно, ничего такого — я здесь чисто на правах приглашенной знаменитости, а реальная власть все еще в руках людей в пиджаках, которые еще не прибыли: им не по рангу приезжать заранее и ждать меня. Ну а на мне — спортивный костюм, потому что я, блин, спортсмен, и мне самим Небом велено ходить в нем, а не нормальном костюме — а ну как за обычного человека примут?

За трибуной имелось просторное, огороженное от чужих глаз натянутым на железяки брезентом пространство. Не только парковка для «главнюков», но и техническое «закулисье» — площадь оборудована колонками и «матюгальниками», и здесь, в синенькой палаточке с тянущимися к ней канатами проводов, центр управления всем этим.

Поздоровавшись со встретившими нас функционерами, я проявил классовую сознательность и пошел фотографироваться с рабочими, «звукарями» и силовиками, чему мужики были очень рады.

— Председатель вот-вот прибудет, — оторвал меня от дела Фу Шуньшуй.

— Спасибо, — поблагодарил его я и пошел встраиваться в шеренгу функционеров, заняв позицию по центру, рядом с тренером Ло.

Его и на трибуну со мной пустят. Повезло мужику с работой, каждую секунду своего существования завидую — ничего не делаешь, а богатство и почет поступают полноводной рекой.

Кортеж Председателя прибыл, и мы принялись кланяться выбирающимся из машины уважаемым людям. Сам товарищ Кси, мой добрый знакомый Чжан Дэцзян и новые будущие «добрые знакомые»: Ли Кэцян, Юй Чжэншэн, Лю Юньшань, Ван Цишань (однофамилец, однако!) и Чжан Гаоли.

Собранный на восемнадцатом Пленуме ЦК КПК Постоянный комитет Политбюро в полном составе. Однофамилец-Ван, кстати, человек крайне могущественный: он является главой Центральной комиссии КПК по проверке дисциплины, что в реальности означает ответственного за борьбу с коррупцией в стране. Воруют и «пилят» у нас без исключения все, но отвечают за это только те, на кого укажут коллеги и начальство. За «нарушение дисциплины» на высочайшем уровне отвечает вот этот гладковыбритый дяденька с приятно-«открытым» лицом и высокими залысинами, обнажающими круглый, весело блестящий на солнышке, лоб.

Но мне это все побоку — я коррупциями не занимаюсь, налоги плачу (и пла́чу) в полной мере, поэтому спокойно раскланиваемся с членами Политбюро и Председателем, не забыв весело посмеяться вместе с товарищем Ваном в ответ на его сожаления о том, что мы — не родственники.

По мне так слава Небу, что не родственники — врагу не пожелаешь наличия в роду личного «пса» Си Цзиньпина: вон прадед рядом с небожителями считай просто рядом постоял, а расплачивался за это всю жизнь, вплоть до недавнего времени.

Председатель лично повел меня к трибуне и каким-то почти магическим способом НЕ глядя на меня снизу вверх, но смотря при этом прямо в глаза рассказывал логичное:

— Мы все очень гордимся тобой, Ван. Твоя гениальная игра в теннис, твое поведение на публике, твоя политическая грамотность и добродетельная жизнь тебя и твоих родных делают тебя не только достойным образцом для поведения китайской молодежи, но и для и для любого жителя Китая.

— Огромное вам спасибо, господин Председатель, — поклонился я, пока «сильный нефритовый стержень» переводил дыхание.

— Твое поведение достойно великих коммунистов прошлого, — продолжил он. — Твои достижения преумножают славу Китая, а первый за половину столетия Большой Шлем навсегда вписал тебя и Поднебесную в историю мирового спорта. Партия не могла ответить на твое заявление о приеме иначе как одобрением.

А вот и партбилет.

— Огромное спасибо, господин Председатель, — снова поклонился я, изобразив максимально доступную мне радость. — Клянусь соблюдать партийную дисциплину.

Идущий сзади и ведущий на трибуну тренера Ло однофамилец едва слышно фыркнул. К этому моменту мы добрались до невидимых народу ступенек позади трибуны, и мы с Председателем принялись подниматься на нее первыми.

Радость людского моря подобно мощной волне ударила по появившейся в зоне видимости голове, оглушив и заставив слегка занервничать. Ничего такого, впрочем — просто очень большая толпа и очень большая громкость.

При помощи микрофона Председатель поприветствовал народ и многословно рассказал всему Китаю о том, какой я молодец. Я стоял рядом и благодарно кланялся на перемежающие тезисы товарища Кси аплодисменты. Затем он принял из рук кого-то партбилет и с приличествующими случаю «огромной гордостью» и «большой честью» вручил его мне.

— Получить партбилет из рук самого Председателя ЦК КПК на главной площади Поднебесной — высочайшая честь, и я навсегда запомню этот прекрасный день. Огромное спасибо Партии за оказанное доверие. Клянусь неустанно, словом и делом, стараться соответствовать высокому званию коммуниста.

Был бы я нормальной суперзвездой восемнадцатилетнего возраста, было бы труднее: я бы собирал гарем и не вылезал с его участницами из вип-залов ночных клубов, а так даже ничего делать не придется — нормальный мужик с прицелом на спокойную семейную жизнь.

Осмотрев гардеробную, куда работники «переезжающей» компании сложили и развесили наши с Катей вещи и обувь, я заявил:

— Ну вот, а говорила, что все есть. Смотри, даже первая гардеробная едва на треть заполнена!

В особняке их две.

— Мне столько шмоток не нужно, — отмахнулась Катя. — Но спасибо, — поднявшись на цыпочки, она за руку заставила меня немного нагнуться и чмокнула в щеку. — Дылда ты моя, — нежно приложила, прижавшись к моей груди.

— Полторашка ты моя, — приложил я ее в ответ, погладив по волосам.

— Я беременна.

Произнесенные таким теплым, таким тихим, таким спокойным и полным веры в то, что все будет хорошо голосом слова заставили сердце пропустить удар, а потом забиться с бешеной скоростью, разгоняя по организму наполненную эндорфинами до краев кровь. Подхватив взвизгнувшую девушку на руки, я понес ее из гардеробной:

— Пошли ставить тебя на учет в роддом.

— Ты испортил всю романтику! — пробурчала Катя, потыкав меня пальцем в щеку.

— Это чтобы не пугать наших слуг счастливыми воплями, — заявил я.

— Не называй их «слугами», — поморщившись, попросила девушка. — И поставь меня уже! — начала «вытекать» из моих рук.

Девушки и кошки это хорошо умеют.

— Обиделась? — напрягся я, аккуратно поставив ее ногами на ковер в «хозяйской» спальне на втором этаже.

— Немножко, — призналась Катя и посмотрела мне в глаза. — Ты правда рад?

— Безумно, — признался я.

— Тогда прощаю, — улыбнулась мама моего будущего ребенка.

Сына хочу, но если будет девочка, не расстроюсь ни капли и сделаю все, чтобы она чувствовала себя нужной и любимой.

— Давно узнала? — спросил я, взяв ее за руку.

— Вчера, — ответила она, большим пальцем погладив тыльную сторону моей ладони. — Меня последние дни подташнивало, а потом календарь, — она почему-то порозовела щечками и смущенно отвела глаза, скомканно закончив. — Узнала, в общем.

— Попрошу у Партии возможность жениться пораньше, — решил я. — Прости — секретно, но потом…

— Да мне без разницы, — улыбнулась Катя. — Лишь бы ты рядом был.

— Буду стараться, — пообещал я.

Хрен там выйдет — папа-спортсмен в этом плане мало отличается от папы-вахтовика или например дальнобойщика. Но стараться все равно буду, отмахиваясь от всего лишнего и при любой возможности летая домой. От аэропорта сюда добираться очень удобно — на окраине коттеджного поселка, расположенного в огороженном районе Пекина недалеко от центра (Кате в универ ездить), имеется вертолетная площадка.