Павел Склифосовский – Процветание 2.0 (страница 2)

Из комнаты связи выходит Алексей Князев. Двадцать два года, вечно в наушниках. Худой, веснушчатый, вечно растрёпанный.

— Коля, у меня странное, — говорит он, протягивая блокнот. — Ловлю сигнал на частоте, которой не должно быть. Какой-то детский смех.

— Детский смех?

— Да. Запись зациклена. Проигрывается раз в полчаса. Источник — где-то в центре города, но точно определить не могу. Помехи.

— Покажешь?

— Завтра. Сегодня уже поздно.

В дверях появляется Артур Коновалов, по прозвищу «Монолит». Здоровяк под два метра, бритый наголо, с черепом, набитым на шее. Бывший заключённый, вышел по УДО пять лет назад.

— Коля, ты сегодня какой-то дерганый, — говорит он, опираясь на косяк.

— Устал.

— Устал он. Смотри, чтобы усталость не переросла в паранойю. — Он ухмыляется и уходит.

Я остаюсь один в коридоре. Лампы гудят, пахнет дешёвым кофе и хлоркой. Знакомый запах. Прямо как дома.

Я иду в свой кабинет, сажусь за стол. Открываю ноутбук. Пальцы застывают над клавиатурой.

За окном — темнота. И тишина. И чувство, что кто-то смотрит на меня.

Я встаю, подхожу к окну. Стекло холодное, на нём — моё лицо, уставшее, небритое. А за ним — парковка, одинокий фонарь, и никого нет.

Я возвращаюсь к столу. Закрываю ноутбук.

Сегодня я не допишу отчёт. Сегодня я просто хочу лечь и закрыть глаза. И очень надеюсь, что завтра всё будет как всегда. Но что-то внутри говорит мне: нет, не будет.

Я выключаю свет.

В темноте я слышу детский смех. Тихий. Откуда-то издалека. Из коридора.

Выхожу — и никого нет. Лампы гудят, тени пляшут по стенам.

— Алексей? — зову я.

Никого.

Я иду в раздевалку, снимаю бронежилет, вешаю его на крючок. Кладу пистолет в сейф. Сажусь на скамейку.

Прямо напротив — шкафчики. На одном наклейка с динозавром, подпись: «Дмитрий Кулаков». Рядом — фото девушки. Под ним: «Алексей + Аня». На другом — крест. «Артур Коновалов. Бог простит, а я нет».

На стене, на доске почёта, фотография Полины Фроловой. В форме, с двумя пистолетами на поясе. Я помню её по спецотряду — инструктор рукопашного боя, чемпионка области.

Я спросил Дмитрия: «А где Полина?» — «В отпуске. Должна была вернуться на днях».

Её фотография смотрит на меня. Вроде живая.

Я ложусь на койку, закрываю глаза.

Сон приходит быстро — тёмный, тяжёлый, без сновидений.

Но в ушах всё ещё звенит этот смех.

Детский. Откуда-то издалека. И вдруг — совсем близко.

Акт

I

: Падение

Глава 1.1. Ночь

Меня разбудил крик.

Не тот, который слышишь в кошмаре — приглушённый, далёкий. Настоящий. Хриплый, горловой, полный такого ужаса, что кровь стынет в жилах.

Я вскочил с койки, не понимая, где нахожусь. Раздевалка. Лампы мигают. Напротив — шкафчик Дмитрия с наклейкой динозавра. Рядом — ботинки Алины. Всё на своих местах. Но что-то не так.

Тишина.

Крик оборвался. Теперь — ни звука. Ни шагов, ни голосов, ни привычного гула рации. Только лампы гудят, и этот гул кажется слишком громким.

Я натянул бронежилет, сунул ноги в ботинки, повесил автомат на плечо. Пистолет — в кобуру. Всё на автомате, как учили.

Вышел в коридор.

Пусто. Лампы горят через одну, тени прыгают по стенам. Из дежурки — тишина. Из кабинета Алексея — тоже. Только запах. Сладкий, приторный. Таким пахнут гвоздики в похоронном зале.

— Дим? — позвал я. — Алексей?

Никто не ответил.

Я двинулся к выходу. Пол под ногами показался липким — будто кто-то пролил сироп. Я посмотрел вниз: никакой лужи. Но подошва прилипала к кафелю с каждым шагом.

В холле никого. Стойка дежурного пуста. Мониторы погасли. На стене — часы. Они показывают три двадцать семь.

Три двадцать семь ночи.

— Алина? — крикнул я.

Ответа не было.

Я подошёл к входной двери. Стекло матовое, за ним — темнота. Толкнул дверь, и в лицо ударил холодный воздух. Запах усилился — сладкий, тошнотворный.

Парковка перед участком была пуста. Наши машины стояли на месте. Фонарь у входа мигал, выхватывая из темноты мокрый асфальт. Хотя дождя не было.

— Алина! — снова позвал я.

И тогда я её увидел.

Она стояла у патрульной машины, спиной ко мне. В полной форме, с пистолетом на поясе. Не двигалась.

— Алина? — я подошёл ближе. — Ты чего? Что случилось?

Она повернулась.

Её лицо было бледным, обычным. Но глаза… глаза были белыми. Не закатившимися, не слепыми. Белыми, как молоко. Без зрачков.

— Алина, — прошептал я. — Что с тобой?

Она открыла рот.

И засмеялась.

Детский смех. Высокий, звенящий. Тот самый, что я слышал из рации. Тот самый, что слышал перед сном.

Я отшатнулся, схватился за автомат. Но стрелять не мог. Не в неё.

— Алина, очнись! — заорал я.

Она сделала шаг ко мне. Не как человек — не переставляя ноги, а плывя. Словно её тянули невидимые тросы. Подошвы не отрывались от асфальта. Колени не сгибались.

Я попятился, споткнулся о бордюр, упал на спину. Автомат выпал.