Павел Склифосовский – Процветание 2.0 (страница 3)

Она нависла надо мной. Её лицо — её лицо — было пустым. Белые глаза смотрели сквозь меня.

— Алина, — прошептал я. — Пожалуйста.

Она протянула руку. Пальцы холодные, белые. Я закрыл глаза.

И в этот момент раздался выстрел.

Алина дёрнулась, отшатнулась. Из её плеча потекла чёрная жидкость — густая, шипящая на асфальте.

— Коля! — крикнул чей-то голос. — Беги!

Я открыл глаза. Дмитрий стоял на крыльце участка, сжимая дробовик. Его лицо было перекошено от ужаса, но рука не дрожала.

— Беги, мать твою! — заорал он.

Я вскочил. Подхватил автомат. Взглянул на «Алину». Она стояла, покачиваясь, и чёрная кровь текла из её плеча. Но она не падала. Смотрела на меня. Белыми глазами.

— Прости, — сказал я.

И побежал.

Не к ней — от неё.

К воротам. На улицу. Дмитрий прикрывал, стреляя в других — они выползали из темноты, из подворотен, из-за машин. Десятки белоглазых. Они плыли за мной, синхронно, как заводные куклы.

Я выскочил за ворота. Улица. Фонари. Тишина.

Сзади раздался выстрел, потом — крик. Дмитрия? Не Дмитрия? Я не оглядывался.

Я бежал, не разбирая дороги. В голове стучало: «Алина — одна из них». Нет, не одна из них — она стала одной из них. Или ещё нет? Может, её можно спасти?

Я остановился.

Прислонился к стене, согнулся, тяжело дыша.

Руки тряслись. Автомат дрожал в ладонях.

— Что ты делаешь? — спросил я себя. — Что ты, блядь, делаешь?

Ответа не было.

Я посмотрел на свои руки. На них была чёрная кровь. Не Алины — моя? Я не понял. Но она шипела, будто плавила кожу.

«Это не кровь», — подумал я. «Это что-то другое».

И мне стало по-настоящему страшно. Не за себя — за неё. За то, что я не смог её спасти. И за то, что, возможно, мне придётся её убить.

Глава 1.2. Ад на улицах

Я бежал куда глаза глядят. Подошвы скользили по мокрому асфальту — хотя дождя совсем не было. Вода словно шла прямо из земли, липкая и тёплая. Или это вообще не вода? Я даже думать не хотел, что это такое.

Я выбежал на Центральную улицу. Улица, которую я знал от и до, теперь казалась совсем чужой. Фонари моргали, прямо как в каком-то дурацком ужастике. Машины стояли брошенные — двери нараспашку, фары где-то ещё горели. И ни души. Вообще никого, ни живых, ни мёртвых.

— Эй! — крикнул я. — Есть кто?

Тишина. Даже собак не слышно.

Я пошёл вдоль домов, прижимаясь к стенам. Автомат был готов к бою, палец лежал на курке. Патронов — всего два магазина. Этого было чертовски мало.

Первого я заметил у аптеки. Мужик в пижаме, босой, просто стоял посреди тротуара и пялился в небо. Его голова была так сильно запрокинута назад, что я вообще не понимал, как он себе шею не сломал. Я подошёл поближе.

— Эй, — позвал я. — Вы меня слышите?

Он медленно, очень медленно, опустил голову. Его глаза были белыми. Губы шевелились, но звука не было.

Я поднял автомат, но так и не выстрелил. Побежал прочь.

На перекрёстке я увидел женщину. Она стояла на коленях и качалась туда-сюда. Вся её голова была в крови, но не чёрной, как у тех тварей. Обычной, красной, человеческой.

— Помогите, — прошептала она, когда я приблизился. — Помогите...

Я опустился рядом, схватил её за плечи.

— Что случилось? Кто это сделал?

— Они... они пришли из темноты... они смотрели... я смотрела в их глаза и...

Она замолчала. Её тело обмякло в моих руках. Я заглянул ей в лицо — зрачки расплывались, заполняя белки чернотой. А потом, прямо на глазах, стали совершенно белыми.

Я отпрянул, выронив автомат. Женщина вдруг поднялась. Она двигалась резко, совсем неестественно — словно её кто-то дёргал за ниточки.

— Нет, — прошептал я.

Она сделала шаг ко мне. Я отполз назад, нащупал автомат, вскочил на ноги.

— Не подходи!

Она замерла. Её пустые белые глаза смотрели прямо сквозь меня. И тут я вспомнил: в участке, когда я заорал на ту тварь, что прикидывалась Алиной, она замедлилась. Они чуют страх. Реагируют на него.

Я закрыл глаза, сосредоточился на дыхании. Вдох. Выдох. Успокоиться. Не бояться.

Когда я открыл глаза — женщина всё ещё стояла там же, но уже не смотрела в мою сторону. Она повернулась к аптеке и медленно пошла. Не как те твари, что скользят, а просто шла. Как обычный человек.

— Работает, — выдохнул я. — Они реагируют на страх.

Я пошёл дальше, стараясь дышать ровно. Всякий раз, когда в голову лезли мысли об Алине, Дмитрии, о тех, кто остался в участке, я изо всех сил заставлял себя думать о другом. О траве. О небе. О том, что завтра обязательно настанет новый день.

Это работало. Они не нападали.

У здания мэрии я увидел целую толпу. Десятки этих белоглазых стояли в очереди — точно как в советские времена за колбасой. Они медленно ползли ко входу, переступая с ноги на ногу прямо в такт. Я обошёл их подальше, стараясь вообще не смотреть.

Рация на поясе вдруг запищала.

— ...семьдесят третий... вы на связи? Приём...

Голос диспетчера. Весь искажённый, далёкий, но всё-таки живой.

— На связи! — закричал я в рацию. — Что происходит? Где все?

— ...не знаем... город пал... бегите... не смотрите в глаза...

— Куда бежать? Диспетчер!

— ...бункер... старый бункер за промзоной... координаты...

Помехи становились всё сильнее. Потом я услышал какой-то детский смех, щелчок, и связь оборвалась окончательно.

Я запомнил координаты. Промзона. Бункер. Далеко. Пешком — часа три.

Вдох. Выдох. Не бояться.

Я пошёл.

Улицы тянулись и тянулись без конца. Я видел, как люди прямо на глазах менялись — их глаза становились белыми, они замирали, а потом начинали двигаться синхронно, как какие-то механизмы. Я видел тех, кто пытался сопротивляться — они стреляли, кричали, бежали. Их всегда догоняли.

Я наконец понял: нельзя ни в коем случае показывать страх. Нельзя кричать. И уж точно нельзя смотреть им в глаза.

Примерно через час я добрался до промзоны. Там было пусто. Брошенные склады, ржавые краны, контейнеры — ни души. И тишина стояла. Такая настоящая, глубокая.