Павел Шушканов – Марена в зените (страница 6)

— Видел, а? – Кнут подмигнул мне. – Запали сразу. А все почему? Да потому что ты король теперь! Король этого гадюшника, понял? А я лучший друг короля. Этот, — он повертел пальцами у своего лица, потом перед моим носом, вспоминая, — первый министр!

Кнут собрал стаканы и мою недопитую бутылку со стола.

— Идем к ним, живо!

— Хорошо, только если не будешь трепать через слово, что я теперь на службе магистра.

— Это еще почему?! – почти завопил он, толкая меня в спину вперед.

— Да есть, знаешь ли, причина…

Кнут оказался еще большим засранцем, чем я думал. Он не переставал твердить о том, что вот-вот мы с ним покинем продымленный паршивый Пригород и отправимся в анклав. А может и дальше – на саму Марену. Вот только ни друзей, ни родственников взять с собой не можем. Разве что пару подружек, которые не против дальних путешествий и шикарных развлечений. Высокая девушка в комбинезоне все еще морщилась, но уже не так презрительно и позволила купить ей эль. Ее красивая подружка с хвостиком смеялась глазами и покачивала головой. Когда наши взгляды пересеклись, она кивнула, намекнув выйти подышать. Мы смотрели в низкое серое небо. Она сказала, что ее зовут Идель, а мой друг придурок и трепло. Я возражать не стал, но и не согласился. Она попросила закурить, я отдал пачку, припасенную Кнутом, но сам не стал. Идель смотрела на меня, словно хотела что-то спросить. Но спросил в итоге нашего недолгого молчания – не видела ли она мою сестру. Понятно, что в городе, где нас больше двух миллионов, хотя никто никогда не считал, но поговаривали, что так, никто не обязан знать другого. Идель сказала, что ей пора и поцеловала в щеку. Я был слишком пьян, чтобы как-то ответить на это.

«Удачи на службе», — сказала она напоследок и исчезла на людной улице. Я пытался выследить ее в толпе, но увидел только расплывчатое лицо Кнута перед собой.

— Эй, возвращайся. Скажи им! Там никто не верит.

— И правильно делают.

Кнут нахмурился.

— Трепло что ли?

— Дело не в том. Я должен был явиться три часа назад, но я никуда не собираюсь.

***

Я ожидал допроса. Но его не было. Больше никто не выкручивал рук и не бил прикладами в шею. Все потому, что шнырей тут не было больше. В наспех обжитой комнате, где еще не со всех столов стерли пыль, были только знакомый штатский на новеньком вращающемся стуле, который при мне вынесли из машины, распаковали и собрали шустрые такелажники, молчаливый долговязый тип с гладкой как яйцо головой и я. Были еще типы, но я их за мебель считал. Они неподвижно, как те манекены в витринах в центре, смотрели в свои мониторы, на которых кипела икра голов. Изредка, когда потные лица попадали в фокус, на экране всплывало имя. Ищейки.

Кто-то задернул шторы, оттеснил меня от двери. Синий свет вспыхнул в новеньких лампах, и лица ищеек сразу стали как у мертвецов. У меня, скорее всего, тоже.

Штатского теперь можно было рассмотреть получше. Острый нос и выпуклая родинка на подбородке – вроде бы человек, не монстр, каким представляют слуг магистра. Только череп выбрит до синевы. От виска к затылку синяя вязь татуировки, обвивающей шею и уходящей за воротник рубашки. В пробитом ухе болталась тяжелая серьга. Он постоянно щурился, вкладываясь в экран переносного компьютера. Я не мог вспомнить, как они зазываются. Похожи на книжки и сто́ят, наверное, как все мои органы на черном рынке в Казани. Штатский все время оттягивал воротник и потирал рукой шею – видно, что скучал по кителю, воротнику стоечкой с гербами Консорциума. Имперцы. Смотреть на них неприятно, как на комету, что однажды стояла в небе – что-то далекое и непонятное. Чужое, одним словом.

— С гарантийным письмом от самого магистра полез в драку, да еще и с полицейским, — скучающим тоном говорил штатский, словно диктовал. Видимо и правда не мне. Один из ищеек едва заметно кивнул не оборачиваясь. Пойди пойми кто тут у них главный.

— Объяснитесь! – продолжил он.

Странно он выражался, как будто нас тут несколько или я двоюродная бабушка строго воспитания, к которой так обращаться надо. Я погладил скулу.

— Не дрался я. Шнырь девочку толкнул…

Штатский кивнул, развернул мое письмо и близоруко всмотрелся в оттиск.

— Имея это в кармане, лучше обходить неприятности стороной. Вы позорите не себя, вы позорите магистра. Тут его печать.

— Там девочка была, — напомнил я. — Шнырь-гнида ее чуть не раздавил.

— Шнырь…, — повторил штатский, словно пробуя слово на вкус. Видимо, для него – новое. Я ждал разноса или внушения, тот только барабанил по клавишам.

Принесли какие-то коробки. Заменили оставшиеся стулья. Покосились на мое кресло, которое стояло тут лет двадцать до меня, но сгонять не стали.

— На исправительные работы теперь? – предположил я не самое худшее, просто чтобы развеять неприятную тишину.

Штатский пощелкал языком и ответил не сразу, заставив меня прокрутить в голове все варианты на остаток дня.

— Вы теперь работник магистра – почти что его собственность. Если вы не украли это письмо и действительно Игнат, то…

— Игнат. Сафин.

— Хорошо, Игнат Сафин. Пока можете идти. Соберите вещи, попрощайтесь с родными и в шесть вечера ровно подходите к канцелярии – это здесь. Вас будут ждать на проходной.

Я поднялся, не особо веря тому, что меня отпускают.

— Отказаться можно? Не прийти, например?

— Нет.

Я вспомнил про собственность магистра. Не жилось ему в своей резиденции или дворце, или где они там живут?

— Я понял вас.

Ноги моей тут не будет.

— Хорошо, что вы все понимаете, Игнат Сафин, — штатский порылся в папке и протянул мне узкий конверт. – Это постоянный пропуск, держите его на виду. И надеюсь, вам не хватит ума явиться в таком виде вечером? Купите нормальную одежду и сходите к парикмахеру.

К парикмахеру. Вот загнул! Про одежду тоже. Из какого места они вообще приехали? Впрочем, неважно.

— Меня берут охранником или что-то вроде того? Я вашей латыни и приемов боя не знаю, но могу…

Штатский издал странный звук, который я посчитал сдавленным смехом, и повернулся ко мне. Один его глаз почти что смеялся, хотя лицо оставалось скучно-непроницаемым, второй смотрел в одну точку неживым стеклянным взглядом. Наверняка ненастоящий. Видал я такое.

— Игнат, вас берут уборщиком. Выносить мусорные корзины и протирать пыль. И не показываться на глаза магистру при этом. Пока Его превосходство не закончит все формальности и не отправится на Марену.

Буду натирать паркет перед кожаными туфлями магистра и за ними тоже. Прекрасно. Спасибо, сестренка Ким, просто лучший подарок! Прикладом в зубы – как-то более приятно.

Я вышел в кишащий военными и штатскими двор и услышал смешок за спиной от долговязого. Словно плюнули в затылок. Черта с два я сюда вернусь! Кнут что-нибудь придумает!

***

— Понимаю, — Кнут медленно Кивнул.

Пожав плечами, я кинул кислотную жвачку в рот и отправил туда же рюмку паленого рома. Тут ромом называлось все от мутных пузырей без этикеток до узких флаконов всех цветов радуги, выстроившихся передо мной на полках неровной шеренгой. Через минуту все они начали закручиваться в тугую пятнистую спираль, сквозь которую пробивались пятна курточек мотылька и моли, которые снова всплыли передо мной. И голос Кнута, говоривший что-то то ли мне, то ли безглазому механику, закручивающему спираль в тугую пружину золотым ключом.

— Эй, — жесткие пальцы Кнута побили меня по щекам. На меня смотрел фонарь и два его мутных глаза. – В порядке, братишка?

— Где мы?

Впереди и позади дождливая улица. Над нами плазменный экран – значит все еще в центре – мигает рекламой механических часов, словно кто-то тут может их купить. Кусок экрана в самом углу искрится и помигивает радужными помехами.

— Давай в яблочко, — Кнут вложил мне в ладонь половинку кирпича.

Он держал сигарету зубами и хлопал широкими ладонями, подбадривая. Волосы торчали над стоячим воротником его куртки как иглы ежа.

— На хрен, — я запустил кирпич в темноту переулка. Там скользнула по стене и затихла чья-то тень. Я прищурился, попытался поймать в фокус подозрительное движение. Там, где в конце переулка клином сходились дома, стоял силуэт. Не настоящий, пустой, словно кто-то нарисовал его прямо поверх улицы жирным карандашом. Его округлая голова пошатывалась из стороны в сторону и мне стало жутко. Чертов повар с его дрянью!

— Давай уйдем.

— Хорошо. Но сначала вот это, — Кнут сунул мне мутный флакон, перед тем сам глотнув из горлышка. Я последовал его примеру.

Улица казалась знакомой. Фонарь над моей головой отчаянно светил мне под ноги, в его свете искрились капли дождя. Темнота с концов улицы наступала, приближалась, не обращая внимания на его на его бодрый свет. Я жался к столбу, боясь, что мокрая холодная темнота вот-вот коснется меня и прилипнет к коже.

— Эй, это же мой дом!

— Ты сам нас тащил сюда, приятель! Орал, что я не помогаю тебе сестру искать. Пришли. Доволен? – он отхлебнул из бутылки и зло уставился на меня, а я на темные окна дома. Приоткрытая дверь хлопала от сквозняка. Видимо забыл закрыть.

— А вы еще кто?

Кнут швырнул бутылку через плечо, и она покатилась по грязной мостовой, чудом оставшись целой. Кнут выставил перед собой руки, готовый достойно встретить три тени, выплывшие на пустую улицу.

— Игнат Сафин? – сказала тень. Не спрашивала, утверждала, словно я не знал собственное имя. Я не ответил. Я продолжал смотреть в окна не понимая, почему в них все еще нет света.