Павел Шушканов – Марена в зените (страница 12)

Я повертел в кармане значок ищейки, то есть Дознавателя Корпуса.

— Ты бросил меня одну вчера, — напомнила Василика.

— Да, извини. Просто кое-что произошло.

— Всегда что-то происходит. Но ты спас меня от этого придурка Гаяза. Ненадолго, конечно. Есть четкие инструкции, и я должна была дежурить в коридорах внизу. Но я надеялась, что все будет как обычно – то есть ничего. Мне очень не везет на этой неделе, Игнат. Будь настороже, может это заразно.

— Что теперь с тобой будет?

— Выпорют и выкинут из Зеленого дома, только и всего. Хорошо, что я не увижу пускающей слюни рожи Гаяза. Хотя, если узнают, что я из Шаток…

Она замолчала. Я тоже.

— Зачем тебе в город? – донеслось из-за двери.

— Ты не поверишь мне, даже если я буду очень убедителен.

— Давай, испытай меня.

Коротко, не слишком веря в собственные слова, я пересказал вчерашний разговор с магистром, добавив опасения, что вряд ли из этой затеи что-нибудь путное выйдет, но по крайней мере не придется дышать пылью пустых комнат какое-то время. Пока магистр не поймет, что он ошибся насчет меня.

Ответом мне была тишина.

— Эй, Василика! Ты слушала меня? Ты вообще здесь?

Я легонько толкнул дверь. Комната как комната, даже чуть меньше моей. Только вещи разложены на матрасе, аккуратно, будто пыточные инструменты. Под лампочкой болталась на нитке картонная летучая мышь, и тень от нее скользила по грязному полу. Василика сидела на краю неподвижно и смотрела перед собой. А перед ней ничего, кроме расстегнутой сумки и тяжелых наручных часов на краю стола с треснувшим стеклом.

— Василика?

— Он сам попросил тебя помочь ему, верно? Сам магистр? – она повернула ко мне бледное лицо. Ее глаза смотрели сквозь меня на шершавую стену. – Теперь ты работаешь на него да?

— Как и ты.

— Нет. Не как я, — торопливо отрезала Василика и поднялась. Она покусывала губы и шарила по столу в поисках часов. – Мне нужно проведать брата. Он был в ночной смене. Закрой дверь за собой.

Она направилась к коридору, по пути одергивая на себе полы короткой курточки. Я растерянно смотрел ей вслед.

— Василика… Так ты пойдешь со мной?

— Боже, Игнат, конечно, я пойду с тобой. Ты странный и наивный, но куда лучше, чем Гаяз с кнутом.

Василика подошла и тихонько ткнула меня в плечо лбом.

— Спасибо! – тихо сказала она.

4.

Раскол в Магистрате – организации неподконтрольной Директории и управляющей делами эфирных перемещений, наметился еще лет тридцать назад, в скором времени, после образования этой структуры. Магистрат боролся за монополию, стараясь прибрать под свой контроль все технологии Антона Боши, в то время как вторая независимая от Директории организация – Колониальное Управление активно боролась за предоставление им права самостоятельно организовывать перемещения персонала и ресурсов между метрополией и Мареной. Магистры никогда не желали, чтобы функции их ведомства сводились исключительно к техническому содействию работе Управления. Они боролись за честь Магистрата, держащего в руках, словно лошадиные вожжи, все односторонние и двухсторонние эфирные потоки, по которым струились нефть, редкие металлы, лес, газ и, наконец, люди. Но как бы там ни было, в их руках были лишь транспортные пути, а Марена принадлежала Управлению. Колония росла и процветала, и лишь круглый дурак не мечтал получить на ней хороший пост, а значит пост в Управлении, немного ослабив хватку и пойдя на компромисс. За четыре года магистры заслужили отборных проклятий и пожелания скорейшей погибели от директора Управления, а сам он – чрезвычайно неприятную язву желудка, но все опрометчиво выданные лицензии на свободное использование эфирного оборудования удалось отозвать, а заодно установить сертификацию на все образцы гальванических кубов.

Кажется, что-то такое мне рассказывал отец в те времена, когда я еще слушал его или делал вид, что слушаю. Еще до того, как я понял, что не великие возможности и слава ждут меня на просторах Казанского конгломерата, а болота спутанных в клубок улиц Пригорода, которые затянут в свое кислотно-алкогольное нутро, скрывающееся под толстым слоем сажи.

— Если ты про грызню Магистрата и Управления, то мне это известно и неинтересно, а если просто поддерживаешь разговор, то лучше помолчи, — Василика хмурилась и, казалось, что разглядывает меня, хотя только предполагать мог, что она видит и как именно. Наконец она подошла и провела ладонью по моему пиджаку. – Ты что это нацепил такое?

— Выпросил у Камиля китель без нашивок. Зато со знаками магистрата. Теперь за километр видно, что я выполняю поручения магистра.

— Вот именно. Сними немедленно! Я принесу тебе старую куртку Эмиля.

— Нет! – сказал я, хотя где-то очень глубоко внутри понимал, что она, возможно, права. – Ты говоришь как сестра.

— А я и есть сестра. Только не твоя. Ты выглядишь как дурак. Разве что флага не хватает с надписью: «Смотрите все – я работаю на магистра, обчистите мои карманы и проломите мне голову!»

Я повертел в кармане ромбик значка, который пока не решался надеть. Сейчас был нужный момент, но Василика все равно не увидит ни значка, ни символа на нем, который Камиль с легким пренебрежением расшифровал как «Дознаватель Корпуса Магистра». Ищейка. Плевать, это только на время. Но не мешает посмотреть, как вылезут глаза у Кнута, когда он это увидит. У шнырей, конечно, тоже.

Я понятия не имел, с чего начинать и куда идти. Радовала только возможность выбраться наконец из Зеленого дома и возвратиться, хоть на время, на знакомые улицы Пригорода. В стеклах начисто вымытого ночной сменой окна отражались наши силуэты: я в кителе поверх помятой рубашки и Василика в куртке, застегнутой до подбородка, на голову ниже меня. Куртка не по размеру, рукава заметно свисали и прятали кисти рук. Камиль спустился ровно к началу смены, вручил мне конверт, не удостоив взглядом, потрепал Василику по рыжим волосам.

— Осторожнее там в трущобах, — сказал он.

— Я в них вырос, — не без гордости отозвался я.

— А я и не тебе. В конверте пропуска и немного денег. Многого магистр от вас не ждет, я тем более, но желательно вернуться самим и не ждать, пока я за вами приду.

Камиль говорил тихо и изредка поправлял сухим пальцем воротник. Половина его лица, казалось, не поспевает за другой, отчего голос казался невнятным.

— А фотография или хоть какая-то информация? – спросил я.

Камиль усмехнулся — непослушная половина лица только скривилась, и выровняв по аккуратно выбритым вискам фуражку направился к выходу. Я задумчиво смотрел в его обтянутую белоснежным кителем спину.

— Ну и что нам делать? – произнес я вслух навязчивую мысль.

Василика пожала плечами.

— Идем. Осмотримся.

***

Зеленый дом больше не казался невнятным зданием на холме. Теперь это была крепость, окруженная колоннами бронированных машин и лесом наспех возведенных радиомачт. Я старался не смотреть на него. Впереди маячил серый пустырь, а за ним масляная река и далекие купола и трубы заводов. Утром, когда не видно неоновых огней и янтарно-желтых улиц-вен трущобного города, вид казался особенно унылым.

Василика заметно отставала. Я протянул ей ладонь, но она сунула руки в карманы.

— Не беспокойся за меня, я прекрасно ориентируюсь. Просто нам действительно некуда спешить. По крайней мере, пока ты не придумаешь план.

— У меня есть план, — сказал я сквозь зубы. Плана у меня не было. Был только Кнут, которого я надеялся отыскать.

Василика промолчала. Она остановилась на краю холма, с которого извилистой полосой струилась вниз грунтовая дорога.

— Ты правда родился здесь? – спросила она.

— Да. Посчастливилось.

Взгляд ее серых глаз скользил по морю плоских крыш.

— Что ты видишь?

— То же, что и ты. Холодную серость.

— Ну, знаешь, про Пригород может так говорить только тот, кто родился тут. Да, может он неприветлив, но это не кусок свинца. Тут есть где провести время и есть где скрасить жизнь.

Василика фыркнула и покачала головой.

— Ты считаешь меня невежливой? Хорошо, дознаватель Сафин или как тебя там, я спорить не буду. Но рекомендую поучиться формулировать вопросы и строить логические цепочки. Ты спросил, что я вижу. Я ответила – холодную серость. Серость – это пятно под розовым небом, пятно города, который успел остыть за ночь. Не спорю, там могут бродить чудесные обитатели этого места, но отсюда я их просто не вижу.

Я прикусил язык и зло поправил воротник кителя. В нем было прохладно и не слишком уютно.

— Издевайся. Но иногда вырасти где-то – уже половина дела, если расследуешь такую ерунду, как исчезновение человека. Думаю, если бы мы искали пропавшего слугу магистра в Шатках, то ты…

— Это вряд ли, — перебила Василика. – Шаток больше нет. Пустырь вроде этого и много ядовитой грязи.

Вниз мы спускались молча, скользя по насыпи и перепрыгивая от валуна к валуну. Я несколько раз подавал руку, но Василика только молча смотрела на нее, не вынимая ладоней из карманов, и шла вслед за мной.

Пригород начинался с кривой, но широкой улицы, расстилавшейся между двухэтажным бараком и обгоревшим остовом магазина с заложенными кирпичом окнами. Разбитая и грязная, она вела вниз мимо низких домиков, обвешанных колючей проволокой слепых стен и внезапных пустырей. Но со временем узкие проулки сменились перекрестками, полужидкая грунтовка подобием брусчатки из битого кирпича. Я втянул в себя сырой воздух, наполненный запахами щей, ржавчины и гари. По запаху легко определить в какой ты части Пригорода. Тут то, что называется «предбанником» — еще не пропахшая помоями окраина, но до густого бульона из ароматов крепкого пойла и жареных пельменей вперемешку с вонью потных спецовок далеко.