Павел Шушканов – Хиллингар (страница 35)

Я видел Максима в синем костюме за университетской кафедрой и поток слушателей перед ним и нечто темное, что изменило все. И Анну, застывшую над раскрытым ноутбуком в каком-то захудалом привокзальном кафе. Дашу, отбрасывающую в сторону телефон и падающую на подушку. Ее светлые волосы растрепались по ситцевой наволочке. Она взяла в руки книжку и улыбнувшись, словно отметя морок от кошмарного сна, принялась читать. На вепсском. Но я знал вепсский, так и тысячи других языков.

И я видел себя. Над остывшим кофе, над раскрытым ноутбуком, экран которого заняла насыщенная сине-серая картинка. Над маленьким заснеженным городком на берегу ледяного моря поднимался прямо из волн величественный хиллингар.

***

«Сейчас пришлю кое-что. Тебе это сорвет крышу».

Вряд ли прошло больше секунды. Я все еще сидел в кафе. За окном желтел осенний Смоленск. На дне большой синей чашки плескался остывший кофе.

– Эй, все в порядке?

Я обернулся на баристу.

– Кажется, да. А что случилось?

– Показалось, что вам стало плохо. Еще воды?

Картинка на мониторе потускнела. Снег стал серым, море темным, городок почти исчез. «Блок Мираж» – назывался файл. Я закрыл окно с ним. Закрыл еще одно. И еще. Свернул остановленный фильм, на котором нуарный детектив в шляпе с пластырем на носу курил, жмурясь от солнца. «Китайский квартал». Лианы, обвивавшие стены древнего города – словно корни фикуса… Закрыть. Статья о паразитах китов. И речных бесчелюстных рыбах. О заброшенных лабораториях где-то на севере. О шахтах… Окно за окном. Пока не остался голый рабочий стол со скучной картинкой. Я долго вглядывался в нее, пытаясь рассмотреть пиксели, пока не понял, что бариста так же пристально смотрит на меня.

– Точно все в порядке?

– Да. Нет.

Он пожал плечами. Я сунул ноутбук в сумку и направился к выходу, но в дверях остановился. Будто колокольчик над дверью вытащил меня из глубокого сна.

– Послушайте, я хочу вам кое-что рассказать. Это покажется полным бредом, но за последний миг я прожил… Впрочем, наверное, начну сначала. Мне нужно поделиться с кем-то, пока я не сошел с ума.

Бариста равнодушно кивнул.

– Валяйте.

Он слушал долго не перебивая. Поначалу протирал чашки и стаканы. Затем пил кофе и методично кивал. Иногда он проваливался в свои мысли, а иногда наклонялся над столом и требовал продолжения, когда я ненадолго замолкал.

– Она еще у вас? – спросил он. – Я про картинку.

– Да, но тут не все так просто.

Он вздохнул и бросил на стойку полотенце.

– Ни слову не верю. Но история забавная. Вам бы писателем стать.

– Я был, возможно, в какой-то другой жизни.

Он понимающе кивнул.

– Вот что. Я через полчаса сменяюсь и еду домой. Могу подкинуть вас. Просто немного беспокоюсь за ваше состояние. Или я крепкий кофе варю или кофе – это все, чем вы питаетесь последнее время.

– И то и другое. Но спасибо.

Я ждал, смотрел в окно и не узнавал город. Он был непростительно ярким. Ни снегов, ни льдов. Даже ветер теплый и по-своему ласковый.

В машине пахло лавандой и кожей нового салона.

– Только взял, – пояснил бариста. – Механика. Не люблю автомат.

Я кивнул.

– Вам куда?

Назвал адрес.

Улица потянулась пыльными обочинами. Впереди маячила громада крепостной стены.

– Нет, серьезно, шикарный сон. Я буду сном называть, хорошо? Хотя не слышал раньше, чтобы кто-то так быстро спал. Вы прямо уникум. Даже подружиться с кем-то успели. Жаль, что они только в вашей голове. Хорошие вроде ребята.

– Они живые, – уверенно сказал я. – Где-то в мире, может и под другими именами и может выглядят иначе, но они есть. И прожили этот миг вместе со мной.

Бариста скептически вздохнул.

– Как скажете.

Мы помолчали.

– А куда теперь?

– Прямо, – растерянно сказал я.

– Да я не про то. Что теперь?

Я только улыбнулся в ответ. Ведь это так очевидно. Может того городка и нет на свете, а может и есть, но выглядит он иначе. Может там просто берег и мыс или голые скалы. Но то место должно быть. И что бы мы не делали, как бы не пытались отмахнуться от этого сна, оно будет звать нас. И мы встретимся там: Аня, Даша, Максим, Камиль… Ребята. И сколько бы времени это не заняло, я буду ждать их там. Время вообще довольно относительная штука.

– Может музыки, пока едем? Не против? – бариста потянулся к магнитоле.

Почему нет. Какой бы не была дорога отсюда, пусть начало ее будет радостным и ярким.

Жизнерадостный женский голос что-то пел на французском под ритмичную музыку. Я не понимал ни строчки, но подпевал каждому слову.

ФАЗА СНА

В доме не было ни одного окна. Впрочем, дверей в нем тоже не было. Кто бы не скрывался за его стенами, выбраться сразу он оттуда не мог, а это давало шанс убежать как можно дальше.

В конце улицы, освещенной единственным фонарём, темнела арка старых проржавевших ворот с покачивающейся табличкой, на которой давно уже не разобрать букв. А за ней спасительный спуск вниз, к реке. По крайней мере, он всегда был там. Топот быстрых детских ног нарушал тихое ночное спокойствие дачного посёлка. Двое бежали к фонарю: девочка-подросток и мальчик в разорванной на спине футболке.

– Беги вниз! – девочка подхватила с обочины камень и попыталась попасть им в фонарь, но камень отлетал снова и снова, не причиняя тонкому стеклу никакого вреда.

Гул сирены уже доносится из-за близкого леса. Где-то за ним мчался по рельсам поезд, разрезая темноту мощным проектором. Ещё несколько минут, и он пронесется мимо станции, не сбавляя хода. От платформы и низкого домика станции с заколоченной дверью их отделяла река.

За аркой девочка обернулась. Освещенная фонарём улица казалась спокойной и безопасной. Лёгкий ветер гнал по асфальту сухие листья, шуршала пожелтевшими страницами забытая кем-то на лавке газета. Дачные домики темнели по обе стороны дороги за низкими палисадниками. На мгновение ей показалось, что в одном из окон что-то шевельнулось, словно отпрянуло от тёмного стекла. Времени все меньше. Она бросилась вниз, заскользив ногами по песчаному спуску к реке.

– Сюда, скорее! – мальчик уже стоял по пояс в воде. Звуки протяжной сирены летели над рекой, вдалеке показался свет прожектора. На обратном берегу мигали красные огоньки семафоров на переезде.

Идти в воде было тяжело, хотя она едва доставала до груди. С середины реки было хорошо видно яркие огни поезда, приближающегося от далёкого, скрытого лесом моста, огромное беззвездное небо, раскинувшееся над безмятежной рекой и далёкий посёлок на холмах, по улицам которого гулял ветер. Там на берегу стояли три силуэта, рассмотреть их было сложно. Один постоянно двигался, словно ковырял ключом замок в невидимой двери и пытался её открыть, другой замер, заложив руки за голову, словно спал, только стоя. Третий медленно махал руками и направлялся к воде.

– Там, на берегу…

– Вижу, – сказала девочка. – Не отставай, мы почти дошли.

Поезд замедлил ход. Даже не останавливаясь, он всегда сбавлял скорость у станции. Уже видны были окна его пустых вагонов.

Что-то коснулось руки мальчишки в воде, тяжёлое, но не мокрое. Он потянул его на себя и начал медленно вытягивать из воды.

– Брось! Сейчас же! – девочка уже стояла на песчаном берегу всего в десятке метров от насыпи и гудящих рельс.

Но он уже не слышал. Это был край лоскутного одеяла, тёплого и пахнущего свежестью. Он все тянул и тянул его из воды, а река поднималась, затапливала берег и уже касалась тёмной водой края железнодорожной насыпи.

Девочка плакала, комкая края мокрой футболки. За её спиной проносились окна пустых вагонов. Сложно было понять, стоит она перед ними или за ними, либо же поезд несётся прямо сквозь нее. Одеяло накрыло его с головой и скрыло странную картину. Ещё пара минут и гул сирены затихнет вдалеке. И наступит утро.

В тот день, когда мне исполнилось тринадцать, наша маленькая машина въехала в ворота и остановилась в тени укутанного виноградом и вьюном дачного домика. Отец вышел из машины, утонув по колено в разросшейся без его чуткого надзора траве и похлопал ладонью по горячему капоту. Видимо, это означало, что мы приехали и пора выбираться, ковырять ключом заржавевший замок, разбирать вещи и гонять пыль по комнатам прошлогодним веником. Всего этого мне не хотелось. Мне хотелось на море. Поднимать ногами кучу соленых брызг, искать яркие прозрачные камни в песке, греться под теплым солнцем и наслаждаться своим тринадцатым личным праздником с поздравлениями от отца и хмурой сестры и поцелуями в щеки и макушку от мамы. Ничего подобного мне этим летом увидеть не предстояло. Я сидел, скрестив руки на груди и пялился в поцарапанный потолок салона. Край дорожной сумки больно упирался мне в бок, но я не двигался. Ждал, пока вернется отец, объявит, что наша дача сгорела, в ней завелся выводок медведей и вообще она непригодна больше для проживания, и рванет машину с места прямо в южном направлении.

Вика вздохнула, цокнув языком и выскочила из машины, хлопнув дверью. Стало тихо. Едва слышная музыка из Викиных наушников унеслась прочь, вместе с Викой и ее глупой сумочкой через плечо с крупными цветными бабочками. Кому вообще может прийти в голову носить сумку с бабочками? Я покосился на свой светло-коричневый, как его называл отец, «ридикюль» с блокнотами, книжками, кучей мелочи, плеером и прочими сокровищами. Другое дело.