Павел Шушканов – Хиллингар (страница 29)

Сегодня это звучало нисколько не менее странно.

– Как она?

– Исчезла еще с вечера. Бывает такое. Или отправилась на баркасе в порт или… на другой баркас, – он усмехнулся и добавил. – Я хочу выпить. Вряд ли она вернется сегодня.

– Поможешь мне? Я хочу добраться до парка на мысе.

– Как просплюсь.

Радио шуршало и сквозь помехи доносились обрывки песни про синие глаза и небо перед дождем.

– Может сегодня?

– С ума сошел? Я никуда не поеду на ночь! – он задрал свитер и футболку. На коже розовели шрамы от зубов миног. – Мне хватило. К тому же у меня нет машины.

– Машина будет, – заверил я и похлопав Игоря по плечу, оставил его наедине с графином дешевой водки.

Я хотел найти Камиля. Мы почти не общались, только здоровались, когда доводилось столкнуться на лестнице в отеле, но я был уверен, что он не откажется отправиться с нами на мыс. Туда, где в последний раз я видел Максима. Еще была вероятность того, что, как и многие он скажет, что Максим здесь в поселке и он видел его совсем недавно. Я понимал, что это такая же обманка, как и ложная Даша, или еще что-то похуже.

Проблема была в том, что я совершенно не знал где живет Камиль.

– Зачем он тебе? – спросила Аня.

Я объяснил.

– Если так, то я поеду с вами.

– Идея так себе, – заверил я.

– Ты серьезно? – она удивленно и насмешливо подняла брови. – Ты все решил за меня, или знаешь что-нибудь еще в этом паршивом городке, что может перепугать меня до смерти.

Возразить было нечего.

– Значит завтра.

Аня сказала, что поговорит с Камилем сама. Я смотрел на нее, но больше не видел той озорной решимости лететь навстречу приключениям. Только усталую отрешенность от всего.

– Я даже не знаю, зачем мы едем туда, – сознался я.

– Узнать, что его там нет – вот зачем.

***

Мне снился странный сон. Он почти точно повторял тот день, когда мы пили кофе на летней веранде, ежась от холода и сметая снег с забытого столика. Только шутку про зомби я так и не сказал. Зато, как и в тот день, спросил, почему они застыли. Но Максим и Аня в моем сне продолжали улыбаться и сидеть неподвижно, а над ними поднимался, закрывая половину неба, словно восход огромной планеты – чудовищных размеров хиллингар. Чертово Колесо смотрело на нас туманным глазом из белой дымки, а под ним сновали силуэты мелких на фоне колеса уродливых существ.

Проснувшись, я долго не мог отличить явь от сна. Казалось, что темнота за окном тоже нереальная и сейчас она откинется в сторону как темная занавеска, а за ней окажется день или еще одна комната, освещенная лампами. Но была ночь, и она была настоящей. Полуживой телефона на тумбочке показывал четверть третьего. Я включил тусклый светильник, потянулся к графину с водой, но он оказался пуст.

– Везет так во всем, – сказал я вслух и сунул голые ноги в тапки. Было прохладно. По полу скользил непонятно откуда взявшийся сквозняк.

Накинув куртку, я вышел в коридор. Было тихо, только за стенкой подвывал ветер и где-то внизу капала вода. Ругнувшись, я вернулся в номер и прихватил графин. Покосившись на пятно на досках пола, еще раз убедился, что оно действительно меняет форму. Да и черт с ним! Стараясь сильно не шуметь, я прикрыл за собой дверь. Спустился по лестнице. Внизу было темно. От окна, за которым кроме звезд другого света не было, проку было мало. К счастью, у Бориса Борисовича всегда порядок за стойкой, иначе легко переломал бы ноги. Кран протестующе загудел, а от него зашумела вся стена, грозя перебудить постояльцев. Я нацедил полстакана, выпил залпом и оставил пустой графин на стойке. До утра не высохну. Под руку подвернулась книжка Бориса Борисовича. Ее яркая обложка в темноте казалась серой, буквы расплывались. Действительно, будто на вепсском. Я хотел прихватить ее с собой – почитать, чтобы наконец уснуть, но повертев в руках отложил. Вспомнил лицо ложной Даши и стало немного не по себе.

Глаза понемногу привыкали к темноте. Из мрака выплыли бледные контуры столика, за которым обычно мы сидели с Аней. Оставшийся с ее дня рождения серпантин покачивался на окне. Перепугав меня, включился газовый котел и зашумел, разгоняя тепло по трубам. Я ругнулся на него, но этот тихий шум успокаивал. Словно слышишь тепло.

Я присел за столик. Спокойная тихая ночь за окном, и, как назло, сна ни в одном глазу. Можно было бы заняться постами, ковырять блог и отвечать подписчикам, вот только бодрости хватит до восхода, а потом остаток дня придется бодрить себя кофе и клевать носом, мечтая уткнуться лицом в подушку. Я вспомнил, что уже жил в таком режиме в Смоленске, Анапе и в северной столице, но в последней виноваты были белые ночи. Когда за оном не кромешная тьма, спать я не мог. Сегодня, казалось бы, все располагает к тому, чтобы наконец выспаться и быть готовым к завтрашней поездке на мыс, но все пошло не так.

От воспоминания про предстоящую поездку, в голове закрутились мысли, планы, страхи. Казалось, что простой монтировки и даже топорика для безопасности недостаточно. А пистолет Крайчек забрал с собой, где бы он ни был. Да и не помог он, видимо. И мысль отправляться туда только втроем, еще и прихватив с собой Аню, уже не казалась удачной.

За стеклами выл ветер, но снега не было. Светили крупные звезды. И еще что-то бледное – совсем краешек. Я попытался прислониться к окну, чтобы рассмотреть получше. Под козырьком навеса переливался зеленовато-розовый туман, словно ядовитое облако в чистом небе. Северное сияние! Я видел его впервые и то вот так – небольшой кусочек в окне. Зато в его всполохах были видны бледные контуры террасы и столба с выключенным фонарем за ней. Виден был даже берег и темное море за ним. А по берегу шел человек. Он шел торопливо, сунув руки в карманы пальто, спешил к пирсу, хотя баркаса не было видно. Я смотрел на него не отрываясь. Странный полуночник, впрочем, как и я. Только меня и разноцветное марево не может вытащить на пронизывающий холод. Он же шел как ни в чем не бывало, даже не пытаясь отсидеться в тепле до утра.

У помоста он остановился и взглянул в мою сторону, словно почувствовал, что я за ним слежу. От неожиданности я отшатнулся от окна. Впрочем, меня и так вряд ли было заметно с улицы. Но прохожий будто бы заметил, вгляделся, а затем заспешил дальше, перейдя на легкий бег.

Куда бы он не спешил, скорее бы исчез. Незнакомец в маленьком городке еще и ночью – это пугаю. Незнакомец… Черт!

Я подскочил, едва не опрокинув табуретку. Стол зашатался.

Аня!

Я бросился наверх, топоча по ступенькам и уже не боясь кого-нибудь разбудить. Ее дверь сразу за лестницей была слегка приоткрыта. Я приложил ухо к прохладному дереву. Тишина – ни шорохов, ни сопения. Дверь скрипнула и слегка приоткрылась.

– Аня?

Она не ответила. Никто не ответил. Я включил свет и зажмурился. Постель слегка смята, одеяло на полу. Открыт шкаф. Включенный ноутбук негромко шуршал и клацал на подоконнике.

– Аня!

В душевой тоже пусто. На вешалке ни куртки, ни обуви под ней. Я снова побежал вниз, перепрыгивая через ступеньки. Торопливо обулся и выскочил на обжигающий холодом ветер.

Шумело море. Незнакомец исчез. Насколько я видел пирс в темноте, нигде не было и намека на его тень. Вокруг отеля пустота и шорох грязного снега с песком. Никаких следов за террасой. Накинув капюшон, я побежал в другую сторону от моря на ледяную сопку. Когда-то в низине лежал снег, в котором смеясь низкому небу барахталась Аня. Теперь от него остался только серый островок. А над сопками и низиной, над спящим городком и далекими скалами полыхало зарево северного сияния.

Я вглядывался в темноту за сопкой, там, где тени смешивались с темными пятнами талого снега. Там я и увидел ее.

– Аня! Аня, я тут!

Она лежала на снегу и смотрела прозрачными глазами на красоту неба. Под ней бурым сахаром таял и растекался снег, словно на него лили темный кипящий чай.

– Стой, стой, – громко шептал я, брал ее за руку и дышал на холодные пальцы, не понимая, что она уже никуда не спешит. Я пытался поднять ее, но не мог. Ноги подгибались и скользили по талому снегу. Я уткнулся лбом в ее плечо и затих. Чьи-то голоса звали меня по имени далеко за сопкой, но я не откликнулся и не побежал прочь, как делал это всегда. Я остался с ней.

В тот вечер был шторм и темные волны ударяли о высокий берег, на котором стоял давно погасший маяк. Никто не заметил, как отправив щелчком окурок в бушующее море, сорвался с обрыва и полетел вниз человек, и темная пена утащила его за собой в море. Я не знал его лично, как и он ничего не знал обо мне. И в моей истории долгие годы он не играл никакой роли, тем более что человека этого никогда не существовало.

В день и год того шторма мне едва ли исполнилось тринадцать. Человека звали Клим Киров, а я был почетным владельцем странного имени Ждан, которое не могла оправдать даже его редкость. Клим Киров был знаменит если не на весь мир, то на весь интернет точно. Его история была и вымыслом, и правдой одновременно, и жутью, и загадкой, и даже довольно печальным рассказом на гране меланхоличной лирики. Моя жизнь болталась между ожиданиями близких и моими собственными и реальностью, упершейся в мое абсолютное непонимание того, что делать с долгим и светлым остатком жизни дальше. Клим придумал что делать со своей. Я же был на грани, но недолго. Тоску и боль сменили жар и сухой кашель. Я видел обеспокоенные лица и потолок, странные сны и как день быстро сменяет ночь.