Павел Шушканов – Год акации (страница 10)

– Пойдем, Ру. Нас скоро хватятся.

– Но потерянная ферма, где она?

Марк хлопнул ладонью по неровно сложенной пачке исписанных листов.

– Здесь.

В тот день клуб "МИЛН" был как никогда близок к закрытию и, скорее всего, так бы и произошло, если бы не одно обстоятельство – дом Кларк действительно существовал. И с того места, где сидел, притворяясь спящим, со стопкой фальшивой рукописи учитель Гримм, если внимательно присмотреться, можно было увидеть в свете звезды край его крыши над зарослями заброшенного парка.

А неделей позже произошло еще одно событие, которое принесло с собой новые загадки – внезапно пошел дождь.

3. Когда приходит дождь

К концу недели пошел дождь. Это был первый дождь за последние два года и, вероятно, последний. Солнце не взошло как обычно ярким теплым шаром, играя бликами на морозных стеклах, оно тяжело поднялось мутным пятном за туманной серой пеленой, в которую превратилось небо. Этого следовало ждать давно – с каждым днем в небе появлялось все больше облаков – серых комков не рассеивающегося тумана, а затем с севера свинцовой пеленой наползла мокрая дымка и поползла вверх, загораживая белизну неба. А потом посыпалась мелкая морось, воздух стал холодным и влажным, а дороги и дома потемнели от мелких капель. Даже деревья потяжелели, опустив мокрые ветки, с их листьев капала вода.

Я не любил дождь. За свою жизнь я помнил всего парочку дождливых дней, но каждый из них оставлял во мне ощущение тревоги и грусти. Многие на Фермах не любили дожди. Говорили, что капли с неба приносят с собой такие вещи, о которых лучше не знать, вещи пугающие, необъяснимые. Я боялся этих историй и очень любил их слушать, хотя и не всегда верил в них.

Холодный туман полз по земле, скользил по небу, было очень промозгло и пасмурно. Я стоял на площади со всеми, кутаясь в теплый плащ отца, ушитый для меня по случаю непогоды, и смотрел на печальную процессию. Четверо с дальней фермы – я не знал их имен – несли завернутое в брезент тело. По их шляпам стекала вода. Позади шли господин Остин и господин Пруст, неслышно переговариваясь. Они были закутаны в одинаковые черные плащи с капюшонами. Редкие прохожие стояли вдоль улицы, молча провожая неизвестного на руках мрачных людей. Когда они поравнялись с нами, отец положил руки мне на плечи и легко сжал.

– Кто это, папа?

Отец прижал палец к губам и покачал головой.

– Айзек Юнг с мануфактур, – сказал кто-то позади. – Еще одна жертва. Не думаю, что мануфактурщики согласятся и дальше охранять нас.

– Снова псы?

– Боюсь, что на этот раз кое-что пострашнее.

Сзади кто-то громко шикнул и голос смолк. Я обернулся, но не узнал никого под низко опущенными капюшонами. Отец осторожно отвел меня в сторону, когда господин Остин и господин Пруст поравнялись с нами. Члены Совета хмуро кивнули и обменялись рукопожатиями с отцом.

– Айзек? – спросил он. Пруст кивнул, сжав губы, и покосился на меня.

– Значит, теперь ждем коменданта Мануфактур, – многозначительно произнес отец.

– Сегодня, он уже в пути, – сказал Остин нахмурившись, его заметно огорчало мое присутствие. – Мы ждем вас в Совете через час.

– Я буду.

Господин Пруст что-то вложил в руку отца и, опираясь на трость, торопливо отправился за процессией.

– Через час, – наполнил Остин.

– Да, буду через час, – рассеяно произнес отец. – Пойдем Марк.

Тело несли мимо здания школы, сегодня закрытой по неизвестной причине. Впрочем, никто из учеников все равно не пришел – по случаю дождя семьи были заняты внезапно нахлынувшими делами, для которых требовались усилия каждого. В конце улицы ждала повозка, запряженная рабочей лошадью мануфактурщиков. Тело аккуратно положили на мокрую солому, кучер курил и о чем-то разговаривал с людьми в плащах. Я смотрел на них, оглядываясь через плечо, и заметно отстал от отца.

– Эй, Марк! – из маленькой толпы у палатки с глиняной посудой вынырнул Ру. На нем была толстая куртка и шляпа с широкими полями, почти скрывающая длинные плохо причесанные волосы. Позади мелькнуло хмурое лицо госпожи Милн.

– Марк, привет! Ты тут один?

Я покачал головой, кивнул в сторону отца, раскуривающего трубку под кроной тополя.

Ру заговорщически обернулся, поискав глазами маму.

– Дождь, Марк, настоящий дождь. Надо быть начеку, я не хочу пропустить ничего из того, что может случиться этим днем, а, особенно, ночью.

Эти слова прозвучали зловеще, и я поежился. В отличии он меня, Ру всегда придавал страшным последождевым историям большое значение и верил в них безоговорочно.

– Думаешь, что-то произойдет?

– Всегда происходит! Ну, ты же знаешь. Посмотри на старших, даже им не по себе. Все хотят поскорее уйти домой и закрыться на все засовы.

– Это верно, – согласился я и посмотрел на небо.

Ру снова обернулся на сердитую маму и почти шепотом сказал:

– Давай увидимся тут часа через три. Я как раз вернусь рассчитаться с торговцем за кувшины.

– Что, прямо на улице под дождем?

– Да нет же, в школе. Задняя дверь должна быть открыта. Через три часа, но могу опоздать, – сказал Ру и, махнув рукой матери, исчез среди покупателей.

Я поежился, пытаясь согреться под промокшим плащом. Сырость пробиралась в каждую складку, бегала по спине мелкими мурашками. Свой утренний отказ от теплого свитера я считал сейчас особенно глупым. А дождь все поливал улицу мелкими каплями. В центре площади уже собралась приличная лужа, возле которой отец уже оживленно беседовал с госпожой Остин. Госпожа Остин была высокой женщиной в красивом желтом плаще. Рядом в таком же плащике стояла Кристи, пряча руки в рукава.

– Привет, Марк, – поздоровалась она, согласно приличиям, слегка согнув колени.

– Здравствуй, Кристи.

На этом неловкая беседа исчерпала себя. Я еще хотел поинтересоваться как ее здоровье, как поживает Курт, поблагодарить за красивую игру на празднике, но почему-то промолчал. Зато подумал о том, что никогда прежде, за исключением дня семьи Остин, не видел Кристи вне школы. А она была похожа на свою красивую степенную маму и держалась так же величественно (я с трудом подобрал подходящее слово в голове), не было и следа от веселой школьной непосредственности. Кристи улыбнулась мне и посмотрела себе под ноги. Я пожевал свой язык и тоже посмотрел под ноги. Будь я лет на пять помоложе, обязательно подергал бы отца за рукав.

– Как Ру? – вдруг спросила Кристи.

– Хорошо, – ответил я и зачем-то добавил, – спасибо.

Она снова улыбнулась.

– Слышала о вас много хорошего, Марк, – сказала госпожа Остин, взглянув на меня сверху. – Мои дети о вас очень высокого мнения. Особенно… (Кристи едва заметно сердито топнула ножкой) … Курт. Думаю, эта дружба пойдет на пользу и вам и Курту.

– Спасибо, госпожа Остин, – сказал я, смущенно кивнув.

– В школе Курту будет совсем не просто, – вздохнула госпожа Остин, – я говорила Хорхе, что это следовало сделать раньше. Но он не слишком верит в школьное образование.

– Напрасно, – отозвался отец, – господин Гримм – очень хороший учитель.

Госпожа Остин снова вздохнула.

– Да вы прекрасно понимаете, о чем я говорю.

Отец незаметно кивнул и взглянул на меня. Я стоял слегка красный и изучал наступающую на носки ботинок лужу. Кристи, склонив голову, внимательно следила за мной, а после перевела взгляд куда-то за мое плечо и прищурилась. Улыбка медленно сползла с ее лица. Госпожа Остин положила руки ей на плечи и прижала к себе. Я обернулся.

Гремя огромными деревянными колесами по брусчатке, на площадь выезжала телега. Погонщик шел рядом с лошадью, за ним вышагивали два гиганта – все в невзрачных серых рубашках из грубой ткани, перевязанных кожаными поясами. Бородатые хмурые лица не смотрели ни на кого, только перед собой, словно на улице были только они. Я заметил девушку в такой же простой рубашке, сидящей на телеге к нам спиной. Ее собранные в хвост русые волосы колыхались в такт движению телеги.

– Неприсоединившиеся, – зачем-то сказал я, хотя это было и так очевидно. Они редко выбирались из-за своей ограды и почти не вели торговлю, лишь изредка и по очень важным поводам.

– Пруст не брезгует сделками с ними, – поморщилась Остин.

Отец промолчал.

Телега неспешно пересекала площадь. Серые тени ее хозяев брели в сторону ворот поместья Пруст.

– Иначе, где нам брать сахар, – запоздало заметил я. Неприсоединившиеся были единственной фермой, сохранившей белую свеклу.

– Думаю, нам достаточно было бы меда, – сказала госпожа Остин, и брезгливо сжала тонкие губы. – Когда у них закончится свежая кровь, за их воротами, мы все вспомним о цене этого сахара. Идем, Кристи. Попрощайся с господами Китс.

Я понемногу выходил из душного ступора. Холод снова пополз под одежду, возвращая к реальности.

– О чем она, пап? – спросил я.

– Не бери в голову, Марк. Пойдем, у нас мало времени, – он посмотрел на часы. – Нет! У нас совсем нет времени. Вот что, Марк, – он присел возле меня, – я возьму тебя с собой на Совет. Подождешь в коридоре, это не долго. Потом вместе пойдем домой. Хорошо?

– Может я сразу домой? – предложил я, но в душе ликовал и надеялся, что отец откажет. Оказаться в здании Совета во время заседания, да еще и провести там целый час! Об этом мечтал похвастать любой мальчишка в школе, но до сих пор это было привилегией лишь братьев Пруст.

–Нет, – сказал отец, и я послушно кивнул, тщательно маскируя свое ликование. В другой день отец легко отправил бы меня домой и попутно дал бы с дюжину поручений, но не во время дождя, когда чувство тревоги и непонятного страха впитывалось с каждой упавшей с неба холодной каплей.