Павел Шумилкин – Беглец (страница 1)
Павел Шумилкин
Беглец
«Беглец» — это напряжённая психологическая драма о том, как случайность превращает обычного человека в беглеца, о границах дружбы, о том, кто мы есть на самом деле, когда остаёмся одни перед выбором между жизнью и совестью.
ПРОЛОГ
Он нажал на газ. Хонда послушно рванула вперёд, но двигатель был не для гонок – стрелка спидометра упёрлась в сто десять, потом в сто двадцать, но внедорожник приближался. Его фары уже заливали салон светом, отражались в зеркалах, делали тени длинными и угрожающими.
Удар пришёлся в задний бампер с такой силой, что Генри едва удержал руль. Машину бросило в сторону, Лена вскрикнула, но Хонда выровнялась. Он снова нажал на газ, но внедорожник ударил снова, на этот раз сильнее. Металл заскрежетал, послышался треск пластика.
– Генри! – закричала Лена.
– Держись!
Он выжал педаль в пол. Стрелка перевалила за сто тридцать, но внедорожник был рядом. Генри видел его в боковое зеркало – чёрную махину с тонированными стёклами, которая надвигалась, закрывая полосу.
Третий удар был самым сильным. Хонду развернуло, Генри боролся с рулём, чувствуя, как машину заносит. Он выкрутил в противоположную сторону, успел поймать управление, но внедорожник уже поравнялся с ними, подрезая, прижимая к обочине.
– Сворачивай! – закричала Лена.
ГЛАВА ПЕРВАЯ. УТРО
Будильник на тумбочке высветил 6:47. Генри не сразу понял, что это цифры, а не очередной сон. Он моргнул, и красные цифры стали четче. Семь минут седьмого. Он должен был встать в семь.
Голова была тяжёлой, будто налитой свинцом. Он снова лег в час – бил босса в какой-то игре с парнями из Техаса, и они никак не могли пройти данж. Это была глупость. Он знал это, когда заваривал вторую кружку кофе в полночь, и знал сейчас, когда с трудом садился на кровати, растирая лицо ладонями. Пальцы скользнули по щетине – надо было побриться вчера, но он забил.
Комната встретила его привычным полумраком. Шторы были задёрнуты, на мониторе догорала заставка с видами Йеллоустоуна – картинка, которую он поставил год назад и так и не сменил. Кресло стояло криво, на столе – две пустые кружки и клавиатура, в которой между клавиш застряли крошки. Мать вчера заходила, он слышал, но она ничего не сказала. Только вздохнула в коридоре.
Он встал и, шаркая тапками, прошёл в ванную. Зеркало показало ему бледное лицо с тёмными кругами под глазами. Карие глаза смотрели устало, волосы торчали в разные стороны, как всегда после душа на ночь. Он сунул голову под кран, наскоро ополоснул лицо, вытерся и даже не взглянул на себя – не хотелось видеть этого парня, который в свои двадцать три выглядел на тридцать.
Когда он вышел на кухню, мать уже сидела за столом с чашкой кофе. Её взгляд скользнул по нему – от растрёпанных волос до мятых домашних штанов, – и она покачала головой.
– Опять играл до утра.
Это был не вопрос. Это был приговор, который она выносила ему каждое утро, когда он выходил из комнаты с красными глазами.
– Я в час лёг, – ответил Генри, наливая себе воды из кувшина. – У меня будильник на семь.
– В час ночи – это уже утро, Генри. – Она отставила чашку и посмотрела на него тем взглядом, от которого он всегда чувствовал себя школьником, которого поймали на списывании. – Ты не высыпаешься. Потом спишь на работе. Потом тебя уволят, как с заправки.
– Меня не уволили с заправки, я сам ушёл.
– Потому что тебе предложили офис. Но если ты проспишь это место…
– Я не просплю, мам.
Он не стал ждать продолжения. Захлопнул дверцу холодильника, даже не заглянув внутрь, и пошёл одеваться. Завтрак он перехватит на работе – печенье из автомата и кофе из мерзкого пластикового стаканчика, который пахнет химией. Но сейчас не хотелось ни есть, ни слушать.
Комната, в которую он вернулся, была его крепостью. Здесь не было её взглядов. Здесь были только монитор, кресло и стеллаж с фигурками, которые он собирал ещё в школе. Он надел чистую рубашку – светло-серую, потому что белые быстро пачкались, – джинсы, которые купил на распродаже полгода назад, и кроссовки, прослужившие ему два университетских курса. В зеркале на дверце шкафа он мельком глянул на своё отражение: высокий, худой, тёмные волосы уже уложились сами, пока он одевался. Нормально. Сойдёт.
Он сунул в рюкзак ноутбук, зарядку, пару файлов с работы, которые вчера забыл дома, и уже у выхода наткнулся на мать. Она стояла в прихожей с ключами от машины в руке.
– Я не хотела тебя пилить, – сказала она, и её голос был мягче. – Просто переживаю.
– Я знаю.
– Ты позавтракал?
– Не успел.
Она вздохнула, но ничего не сказала. Они вышли из квартиры – маленького таунхауса в пригороде Колумбуса, который мать снимала уже третий год после развода с отцом. Генри ненавидел эти утренние выходы: лифт, который пахнет чужим ужином, парковка, где вечно не хватает места, и её старенькая Тойота, в которой с первого дня, как он помнил, не работал кондиционер.
Снаружи было свежо. Начало мая в Огайо всегда обманчиво – солнце светит ярко, но ветер всё ещё тянет холодом с озера. Генри забрался на пассажирское сиденье и откинулся на спинку, пока мать выруливала с парковки.
– Подбросишь до Мейн-стрит? – спросил он скорее для порядка.
– Как всегда, – ответила она, включая поворотник.
Они ехали молча. Мать включила радио, но быстро выключила – приём был плохой. Генри смотрел в окно на аккуратные домики, на газоны, которые уже начали зеленеть, на людей, которые выгуливали собак перед работой. Мир был таким обычным. Таким скучным. Таким надёжным.
Офис, куда его подбросили, стоял на углу Мейн и Четвёртой – трёхэтажное здание из красного кирпича, которое когда-то было складом, а теперь вмещало небольшую IT-компанию. Генри вышел из машины, мать пожелала ему хорошего дня и уехала к своей бухгалтерии в центре.
Он зашёл внутрь, отметился на пропускной, поднялся на второй этаж. В отделе, где стояли пять столов, никого не было – он приходил раньше всех, даже раньше начальника. Это было его маленькое преимущество: тишина, чтобы собраться с мыслями, чтобы проверить базы данных до того, как начнут поступать запросы, чтобы просто побыть одному.
Он сел за свой стол, включил ноутбук и достал телефон. Три пропущенных сообщения. Одно от подруги – «привет, как дела?» – два от друзей в общий чат: какой-то мем про программистов и предложение встретиться в пятницу в баре. Он ответил смайликом и отложил телефон.
На мониторе загрузилась рабочая среда. Генри открыл почту, начал сортировать уведомления, запустил скрипт для выгрузки логов. Рутина. Привычная, не требующая усилий, почти медитативная. Он любил эту работу – не за деньги, которых едва хватало на взнос за страховку и интернет, а за эту тишину, за порядок, который он мог навести в цифровом хаосе.
Рабочий день тянулся ровно, как хорошо откалиброванный механизм. В десять пришёл начальник – мистер Харрис, мужчина лет пятидесяти с вечно озабоченным лицом и привычкой пить кофе из кружки с надписью «World’s Best Boss», которую кто-то подарил ему на прошлое Рождество. Он кивнул Генри, бросил взгляд на его монитор и, убедившись, что всё идёт по плану, скрылся в своём кабинете.
Коллеги появились к половине одиннадцатого. Сначала Лиза – девушка с короткой стрижкой и вечной улыбкой, которая работала в отделе продаж, но любила заходить к ним за «человеческим общением». Она бросила Генри «привет» и пару шуток про утренний трафик, на которые он кивнул, не отрываясь от экрана. Потом пришли двое из его отдела – Маркус и Дэвид. Они обсуждали вчерашний матч, громко смеялись, и Генри натянул наушники, чтобы не отвлекаться.
Он не был нелюдимым. Просто слова иногда требовали от него больше усилий, чем строчки кода. Здесь, в тишине запросов и логов, он понимал всё без лишних объяснений.
К обеду он закончил с утренней выгрузкой, проверил целостность трёх баз, ответил на два письма от клиентов. Работа не была сложной – скорее, монотонной. Но в этой монотонности была своя безопасность. Никто не требовал от него героизма. Никто не ждал, что он будет быстрее, умнее, громче.
Он перекусил печеньем «Oreo» из автомата в коридоре и запил растворимым кофе, который пах жжёным сахаром. Сидя за столом, открыл чат с подругой – Самантой. Они учились вместе на последнем курсе, встречались около полугода, и она до сих пор казалась ему слишком яркой для его тихой жизни.
Он посмотрел на часы. Половина четвёртого. Через час можно будет уйти, но он знал, что мать заберёт его только в шесть – у неё сегодня сверка. Можно было попросить коллегу подбросить, но не хотелось никого напрягать.
Он убрал телефон. Разговор с Сэм был лёгким, но каким-то… неглубоким. Как будто они говорили на одном языке, но каждый раз о разном. Она ждала от него поступков, инициативы, а он просто хотел, чтобы его оставили в покое.
В пять пятнадцать он свернул рабочие окна, отправил начальнику отчёт и вышел на улицу. Майский воздух уже прогрелся, но ветер с озера всё ещё пробирал до костей. Он достал наушники, включил плейлист – старый рок, который слушал ещё в старшей школе. Музыка накрыла его знакомой волной тоски и силы.