Павел Шимуро – Знахарь VII (страница 8)

Второй камень был чуть крупнее. Я приложил ладонь и начал наращивать мощность. Тридцать, сорок, пятьдесят, потом я потянулся дальше.

Импульс пошёл неровно. Я почувствовал, как фокус расплывается, ведь вместо точки размером с ноготь тепло расползлось по всей ладони, и серебряные нити, которые должны были проводить энергию в одном направлении, начали вибрировать вразнобой, словно пальцы хирурга дрогнули в момент наложения шва.

Я потерял концентрацию на долю секунды.

Обратный импульс ударил по среднему пальцу. Резкая жгучая боль, как от прикосновения к раскалённой сковородке, и я отдёрнул руку рефлекторно, прижав палец к бедру. Прожилка на среднем пальце, тонкая серебристая нить второго порядка, потускнела и перестала пульсировать. Она выглядела мёртвой. Из яркого серебра с бордовым отливом превратилась в серую полоску, как заваренный сосуд на ангиограмме.

ПОВРЕЖДЕНИЕ КАПИЛЛЯРА: микро-ожог (обратимый, восстановление 4 мин).

Причина: рассеивание импульса при попытке превысить стабильный порог (50 градусов).

Я потряс рукой, морщась. Боль была терпимой, похожей на ожог первой степени. Через двадцать секунд жжение начало стихать, и прожилка на пальце медленно наливалась цветом, как пересохшее русло наполняется водой после дождя.

Смотрел на свою руку и думал о границах. Пятьдесят градусов стабильно. Шестьдесят уже потеря контроля. Восемьдесят, при котором, по данным Системы, возможен паралич нервных путей, пока за горизонтом. Десять-пятнадцать сессий, сказала Система. При одной сессии в день освоение займёт две недели — примерно столько же, сколько нужно начинающему хирургу, чтобы научиться уверенно накладывать непрерывный шов на тренажёре. Параллель была настолько точной, что я невольно усмехнулся.

У угла мастерской мелькнуло движение.

Лис стоял там, привалившись плечом к стене. Лицо зеленоватое, на висках проступил пот, который он размазал грязной ладонью, оставив полосу поперёк лба. Ноги подрагивали, и он стоял, чуть расставив их, как человек на качающейся палубе. Три круга вокруг частокола на подъёме, по мокрой траве, натощак. Его тошнило, судя по цвету лица и по тому, как он сглатывал, но он держался.

Его глаза прикованы к моим рукам.

Я жестом показал, что не сейчас. Лис кивнул без обиды, отошёл к свободному пятачку у поленницы и поднял палку, которую Тарек оставил для него перед тем, как увести разведгруппу. Обычная палка, длиной чуть больше метра, ошкуренная, с потемневшими следами хвата в двух местах.

Мальчик встал в стойку. Я видел, как он расставлял ноги, пытаясь воспроизвести то, что показал ему Тарек утром, перед выходом. Ноги на ширину плеч, правая чуть впереди, колени согнуты, палка перед грудью обеими руками. Спина ровная, центр тяжести низко. Базовая защитная стойка, которую Варган вколачивал в Тарека годами и которую Тарек передал Лису за пять минут у ворот.

Получалось криво. Правая нога стояла слишком широко, левая слишком прямая. Палку он держал за верхнюю треть обеими руками, сжимая так, что костяшки побелели. Но выражение лица было из тех, которые я видел у молодых ординаторов, впервые вставших к операционному столу — сосредоточенность, замешанная на упрямстве, на готовности стоять здесь хоть до вечера, пока руки не запомнят.

Я вернулся к камням.

Ещё пять подходов. Каждый по минуте: нарастание до пятидесяти градусов, удержание четыре секунды, сброс. На третьем подходе площадь воздействия стабилизировалась на полутора квадратных сантиметрах. На четвёртом камень лопнул по прежней трещине.

Я перешёл на сухое бревно. Древесина вела себя иначе — она поглощала тепло, распределяя его вдоль волокон. Пришлось компенсировать, а именно увеличить мощность на входе, чтобы на выходе получить те же пятьдесят градусов в точке контакта. На второй попытке в месте приложения ладони появилось тёмное пятно. На третьей попытке появилась тонкая струйка дыма.

СЕРЕБРЯНОЕ КАСАНИЕ: прогресс.

Контроль нагрева: 50 градусов — СТАБИЛЬНО (камень, древесина).

До 60 градусов: требуется 3–5 тренировочных сессий.

До боевого применения (80 градусов, паралич): 10–15 сессий.

Энергозатраты за сессию: 8% от резерва Рубцового Узла (восполнение: 2 часа покоя).

Горт появился с черепком и угольком, когда я заканчивал последний подход. Сел на чурбак, положил черепок на колено и посмотрел на меня выжидающе. Готовый.

— Температуры: тридцать, сорок, пятьдесят, можно держать стабильно, — продиктовал я. — Площадь контакта сужена до полутора квадратных сантиметров. Удержание где-то на уровне четырех секунд. Попытка залезть на шестьдесят — сбой, микро-ожог среднего пальца левой руки.

Скрип уголька по глине. Горт записывал, не переспрашивая, и его почерк, который я видел краем глаза, стал ещё мельче и плотнее. Он экономил место на черепках, потому что черепков оставалось мало, а информации становилось всё больше.

— Бревно реагирует иначе, — добавил я. — Древесина рассеивает тепло. Нужна поправка на мощность. Запиши: коэффициент для дерева, плюс пятнадцать процентов к базовому импульсу.

Горт кивнул и дописал.

Я обернулся. Лис продолжал отрабатывать стойку. За двадцать минут, что я занимался камнями, его движения стали ровнее. Правая нога подвинулась на три сантиметра к центру, левое колено чуть согнулось. Палка по-прежнему зажата слишком высоко, но хват расслабился. Костяшки порозовели, а запястья начали двигаться, когда он переносил вес с ноги на ногу. Мелочи, видимые только тому, кто привык оценивать моторику.

Мальчик поймал мой взгляд и остановился.

— Ниже, — сказал я.

Лис посмотрел на палку, потом на меня.

— Хват ниже на ладонь. Правая рука на центр палки, левая на нижнюю треть.

Он передвинул руки. Встал в стойку заново. Попробовал, и баланс тут же изменился — палка перестала болтаться и легла в руки с той устойчивостью, которая приходит, когда рычаг правильно распределён. Лис это почувствовал, судя по тому, как его плечи опустились на сантиметр.

Я натянул перчатки и пошёл в мастерскую мыть руки.

…

Тарек вернулся в деревню после полудня.

Ворота открылись и закрылись. Я встал из-за стола и подошёл к окну.

Тарек двигался к мастерской. Лицо собранное — ни тревоги, ни спешки. Нур нёс склянку с водой, зажатую обеими ладонями. Дрен нёс свёрток из ткани — небольшой, плоский.

Через минуту все трое сидели в мастерской. Варган пришёл следом, сел на скамью у стены и положил руки на колени. Ждал.

Тарек заговорил без предисловий:

— Полоса идёт с запада на восток. Шестьсот шагов я прошёл, дальше поворачивала к северо-востоку, но Дрен говорит, что за поворотом продолжается ещё. Ширина в двадцать шагов, везде одинаковая, как ножом провели.

— Что внутри? — спросил я.

— Тишина. Я привык к лесным звукам, знаю, как звучит тишина между деревьями — это другое, как будто звук туда не заходит. Деревья стоят, но все мёртвые. Кора чёрная, потрескавшаяся — я ткнул копьём, осыпалась пылью. Внутри ствол сухой, как старая кость. Мох на стволах тоже мёртвый, рассыпается, если дунуть. Травы нет. Серый порошок вместо неё.

Тарек посмотрел на Дрена. Тот развернул ткань и положил на стол кусок коры. Чёрный, размером с две ладони, с матовой поверхностью.

— Почва, — продолжил Тарек. — Дрен копнул.

Дрен кивнул. Крепкий мужик, лицо обветренное, немногословный.

— На ладонь вглубь, — сказал Дрен. — Земля ледяная. Снаружи тёплый день, а там как зимой. Я выковырнул корень. — Он вытянул из кармана кусок корня длиной с ладонь. — Пустой, полый, как трубка.

Я взял корень. Лёгкий, невесомый. Наружная поверхность гладкая, покрытая тонким слоем высохшей коры. Я сжал его двумя пальцами и корень хрустнул.

— Это не гниение, — сказал я прежде всего самому себе. — Клеточная структура цела. Содержимого нет.

Варган подался вперёд.

— Что значит «содержимого нет»?

— Представь, что из вены вытянули всю кровь, но стенку вены не повредили. Она на месте, целая, только внутри пусто. Здесь то же самое. Из этого корня вытянули субстанцию, всё до последней капли, но саму ткань не тронули.

Тарек переглянулся с Варганом.

— На восточном конце полосы земля вздута, — сказал Тарек. — Горб метр в высоту, три в длину. Я подошёл на пять шагов. Горб вибрировал. Дрен потрогал.

Дрен поёжился. Движение мелкое, но заметное.

— Приложил ладонь, — сказал он. — Одну секунду. Как живое. Толкается изнутри ровно, ритмично. Я убрал руку и больше не трогал.

— Гул, — добавил Тарек. — Стоял рядом минуту или чуть больше. Слышал гул — тихий, низкий, как будто кто-то натянул струну под землёй и провёл по ней пальцем. Не прекращался. И ноги замёрзли, как Хорус говорил. Стопы, голени, до колен, через сапоги. Я ушёл, и через десять минут на тропе всё прошло.

Я взял склянку с водой, которую принёс Нур — прозрачная, без осадка, без цвета. Понюхал. По запаху чистая, с обычным привкусом ручьевой воды, земляной и чуть кисловатый. Достал из-под стола пузырёк с субстанцией Реликта и добавил одну каплю. Стандартный тест: если вода заражена, субстанция вступит в конфликт и раствор помутнеет. Если чистая, то вспышка и затухание.

Капля упала в воду. Вспышка бордового яркая, на полсекунды. Потом чистая прозрачность. Норма.

— Вода чистая, — сказал я. — Полоса не отравляет — она высасывает.

Варган смотрел на меня. Ждал.

Я положил склянку и потянулся к куску чёрной коры на столе. Снял перчатку с левой руки. Серебряная сеть пульсировала мягким бордовым, и в полутьме мастерской она была видна отчётливо. Я приложил ладонь к коре.