Павел Шимуро – Знахарь VII (страница 10)

Варган молчал три секунды. Его пальцы на древке копья сжались и разжались.

— Десять минут, — сказал он. — Если через десять минут не вернёшься, я выхожу. И не важно, что это, оно не причинит тебе вреда. Ставлю на это свою жизнь.

— Хорошо.

Я прошёл через ворота.

За частоколом тропа вела к югу, ныряя между стволами деревьев в полумрак подлеска. Двадцать шагов. Я отсчитывал каждый, и под ботинками вибрация нарастала. На пятом шаге она перестала быть равномерной.

На десятом шаге кристаллы на ближайших деревьях вспыхнули ярче. Их обычное бледно-голубое сменилось насыщенным синим, почти белым, и деревня за моей спиной осветилась, как улица, по которой проехала машина с включёнными фарами.

На двадцатом я остановился.

Земля под ногами была тёплой. Вибрация здесь была сильной, ощутимой не только стопами, но и всем телом. Тело резонировало, и серебряные нити на моих руках отзывались на каждый удар, вспыхивая бордовым в ритме, который я знал.

Сорок одна секунда. Удар. Сорок одна. Удар.

Я присел на одно колено. Снял перчатку с левой руки. Серебряная сеть горела ровным бордовым цветом без мерцания. Каждая нить, от запястья до кончиков пальцев, выступала под кожей.

Приложил ладонь к земле.

Серебряное касание включилось, и мир раскрылся.

Утром, когда я касался дерева у частокола, поток информации был сравним с осмотром пациента в приёмном покое: пульс, давление, температура, общая картина. Сейчас было так, словно я подключился к аппарату МРТ, который работал на максимальной мощности и показывал всё, от клеточной структуры до кровотока в каждом капилляре.

Корневой побег.

Толщина в запястье. Серебристый, с бордовыми прожилками, которые ветвились по всей длине, как сосудистая сеть в пуповине. Он тянулся с юга, от Реликта, через четыре километра камня, грунта, корней, по тому самому опустошённому каналу, который я видел вчера вечером. Побег питался этим каналом, высасывая остатки субстанции из окружающей почвы, чтобы расти. Мёртвая полоса на поверхности — его след. Двадцать шагов в ширину, шестьсот с лишним метров в длину — зона, из которой корень забрал всё, что мог, оставив после себя пустые трубки корней, мёрзлую землю и мёртвые деревья.

Вздутие на восточном конце полосы, которое нашёл Дрен — это точка, где побег подошёл к поверхности ближе всего, вздыбив грунт, прежде чем нырнуть глубже и повернуть к деревне.

Побег не атаковал — он рос в моём направлении целеустремлённо, безошибочно, как корень тянется к единственному источнику влаги в засушливой почве. Серебро в моих капиллярах было для него маяком. Он чувствовал меня через метры грунта и шёл на этот сигнал.

Через ладонь, через серебряные нити, через кости и грунт пришло слово.

Оно не похоже на золотистые строки Системы, аккуратные и отстранённые. Смысл проступил сквозь вибрацию медленно, как изображение проступает на фотобумаге в проявителе.

ЯЗЫК СЕРЕБРА: 5-е слово (из 40).

Источник: Корневой побег Реликта (прямой контакт).

Перевод: «Ближе».

Контекст: Запрос. Реликт стремится сократить дистанцию (текущая: 4 км, желаемая: 100 м).

Словарь обновлён: 5/40.

Ближе.

Камень, который четыре километра отсюда светился бордовым в темноте расщелины, хотел быть ближе. Он тянул к себе побег через километры грунта, опустошая подземные каналы, убивая лес, вздыбливая землю, ради того, чтобы сократить расстояние между собой и человеком с серебром в крови.

Я не знал, чего он хочет от этой близости. Кормить? Защищать? Поглотить? Слово «ближе» не содержало в себе ни угрозы, ни обещания, только стремление.

Земля треснула.

В десяти сантиметрах от моей ладони грунт разошёлся, и из трещины показался кончик побега — серебристый отросток толщиной в палец, бледный, влажный от подземной сырости, с бордовыми капиллярами, просвечивающими через полупрозрачную кожицу. Он поднялся над поверхностью на три-четыре сантиметра и замер, слегка покачиваясь, как стебель растения, пробившего асфальт.

Кристаллы на ближайших деревьях вспыхнули.

Синий свет взлетел от бледного к белому за полсекунды, и поляна вокруг меня осветилась так ярко, что я увидел каждую травинку, каждый камешек, каждую каплю росы на мху у корней. Витальный фон, который Система мерила в процентах, подскочил: побег вливал субстанцию в окружающую почву, как открытый кран, и земля, деревья, трава — всё, что было в радиусе десяти метров, жадно впитывало этот поток. Мёртвая полоса кончилась здесь — дальше побег не забирал, а отдавал.

Я не отдёрнул руку. Побег не причинял вреда. Он вибрировал в том же ритме, что серебряные нити в моей ладони, и этот совместный ритм ощущался правильным, как никогда ранее.

За спиной была тишина, потом раздались шаги — тяжёлые, на расстоянии.

Я обернулся.

Варган стоял в проёме ворот. Копьё в руке, тело развёрнуто вполоборота. Его взгляд прошёл по мне, по моим рукам, по серебристым прожилкам, горящим бордовым в ярком свете кристаллов, и остановился на побеге, торчащем из земли.

За его спиной лица — двадцать, может больше. Бледные в бело-синем свечении, с расширенными глазами, прижатые к створкам ворот, к частоколу, друг к другу. Горт стоял ближе всех, черепок в одной руке, уголёк в другой, и он записывал даже сейчас, стоя. Лис выглядывал из-за плеча Нура, и его глаза были круглыми. Аскер стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, лицо непроницаемое, словно здесь ничего не происходило.

Они видели всё — серебряные руки Лекаря, серебристый корень у его ног и пульсацию, бившую синхронно.

Мои руки вспыхнули бордовым одновременно с побегом. Совпадение, видимое невооружённым глазом, очевидное, как совпадение ударов двух барабанов.

Варган не шевелился. Он смотрел.

Я стоял на коленях перед серебристым корнем, и серебряные прожилки на моих руках пульсировали в точном унисоне с ним, и кристаллы на деревьях горели ярче, чем когда-либо.

Глава 4

Побег вырос.

Я увидел это с двадцати шагов, ещё не дойдя до ворот. Вчера вечером серебристый отросток торчал из земли на три-четыре сантиметра. Сейчас он стоял в ладонь высотой и толщиной в два пальца. Бордовые капилляры ветвились по полупрозрачной кожице так отчётливо, что в утреннем свете каждый сосуд читался, как линия на анатомическом атласе.

Вокруг побега трава была другого цвета. Я не сразу понял, что именно изменилось, потому что привык к блёклой зелени подлеска, и серому мху на стволах. А здесь, в радиусе пяти-шести метров от точки, где отросток пробил грунт, всё выглядело так, словно кто-то добавил насыщенности к выцветшей фотографии. Мох на двух ближайших стволах из серого стал густо-зелёным с бурым отливом. Трава у корней поднялась на палец выше, чем вчера. Кристаллы на коре горели ярким синим цветом.

Я присел на корточки, снял перчатку с левой руки и приложил ладонь к земле рядом с побегом. Серебряные нити на ладони отозвались мгновенно, вспыхнув бордовым, и мир раскрылся.

Три боковых корешка. За ночь побег пустил их в стороны, каждый длиной с предплечье, каждый тоньше волоса. Они ушли в грунт на полметра и закрепились, переплетаясь с корневой системой ближайшего дерева. Побег больше не был случайным отростком, тянувшимся наружу. Он вцепился в почву, как хирургический зажим вцепляется в стенку сосуда — точно, глубоко, с намерением остаться.

Субстанция текла по нему снизу вверх, непрерывно, ровно. Я чувствовал её ток через ладонь так же отчётливо, как чувствую пульс пациента, прижав палец к лучевой артерии. Побег работал как капельница, подключённая к магистральному каналу на глубине четырёх километров, и то, что он нёс наверх, не оставалось в нём. Через корешки субстанция уходила в почву, в корни деревьев, в мох, в каждую клетку вокруг.

Живой насос.

ПОБЕГ РЕЛИКТА: СТАБИЛЕН.

Режим: трансляция субстанции (Магистральный канал — поверхность).

Расход: 0.3 мл/мин.

Радиус витального обогащения: 8 м (текущий).

Прогноз (7 дней): 30 м при текущей скорости роста.

Витальный фон в зоне обогащения: 580% от нормы.

Деревня, которая едва сводила концы с концами и зависела от каравана Вейлы, могла получить источник витальности, которому позавидовал бы любой город-узел в Подлеске. Солен со своей Гильдией из двенадцати мастеров варит настои в зоне с нормальным фоном, я же в зоне пятикратного обогащения — разница, которую невозможно компенсировать ни рецептами, ни опытом.

Если побег продолжит расти.

Если деревня позволит ему расти.

Я натянул перчатку и повернулся к воротам.

…

Они стояли полукругом.

Двадцать три человека. Кто-то мелькал за спинами, и в утреннем полумраке лица сливались в сплошное серое пятно. Женщины, мужчины, подростки. Кирена стояла чуть в стороне, скрестив руки, лицо непроницаемое. Рядом с ней мужик, имени которого я не помнил, из тех, кто чинил частокол и в остальное время молчал.

Ворота были открыты. Я прошёл через них, и полукруг шевельнулся. Люди подались назад на полшага, как стайка мелкой рыбы от тени.

Первой я увидел женщину с ребёнком — молодая, крепкая, с широкими запястьями работницы. Мальчик, года полтора, спал у неё на руках, завёрнутый в серую ткань. Женщина смотрела не на моё лицо — она смотрела на мои руки. Перчатка на левой, обмотка на правой, но серебряные нити просвечивали через ткань, пульсируя мягким бордовым, и в утреннем свете это видно. Женщина прижала ребёнка крепче и отступила ещё на шаг.