Павел Шимуро – Знахарь 2 (страница 27)

— Да Горт вчера сказал… Вы на корне повисли, белый весь были, как полотно.

Варган смотрел — не вмешивался, но слушал.

Я ответил коротко:

— Мотор барахлит.

Слово Наро. Дрен кивнул — понял буквально, что бы это ни значило для него. Варган, кажется, понял больше, но не стал давить.

Я вышел.

За спиной услышал, как Варган говорит Дрену:

— Лежи и не скули. Наро покрепче тебя был, а и тот не вечным оказался.

К Алли я пришёл после полудня, как обещал.

Дом Брана выглядел иначе — что-то изменилось в атмосфере. Окно приоткрыто, и внутрь проникал свет. На полу — свежие тряпки. Бран сидел на табуретке у изголовья, чистил ловушку. Руки заняты, но глаза на жене.

Алли полусидела. Подушка подложена выше, спина опирается на стену. Лицо бледное, но глаза живые. Смотрела на меня, когда я вошёл.

— Садись, — сказала она. Голос тихий, но не слабый. — Бран, налей лекарю воды.

Бран поднялся, загремел кружкой. Я сел на край лавки.

— Как себя чувствуешь?

— Лучше, чем вчера. Хуже, чем хотелось бы.

Честный ответ.

Осмотр занял несколько минут. Левая рука — почти норма. Я протянул ей кружку, она взяла, удержала. Чуть пролила воду на простыню, но пальцы слушались.

— Сожми кулак.

Сжала. Разжала. Снова сжала.

— Хорошо.

Правая рука отставала. Мизинец и безымянный шевелились, но слабо, с задержкой, как будто команда от мозга доходила окружным путём. Указательный и средний — норма. Большой тоже.

— Ночью шевелила, — вставил Бран. — Я видел. Сама.

— Вижу. Прогресс есть.

Ноги. Я откинул одеяло, достал иглу — обычную швейную, из набора Наро. Левая стопа: глубокий укол и пальцы поджались. Рефлекторная дуга восстановилась.

Правая. Укол. Ничего.

Ещё раз. Глубже.

Ничего.

Я накрыл ноги одеялом. Алли смотрела на свою правую ногу. Не спрашивала — вопрос был в глазах, молчаливый и тяжёлый.

— Левая заработает скоро, — сказал я. — Через неделю-две. Правая отстаёт, но она не мёртвая. Ты будешь ходить, просто не завтра.

Алли кивнула медленно, как человек, который принимает то, чего не хотел принимать.

Бран скрипнул зубами. Ловушка в его руках дрогнула.

— Сколько? — спросил он. — Сколько ждать?

— Недели. Может, месяц. Нервы восстанавливаются медленнее мышц.

— А может и не восстановятся?

— Может.

Молчание.

Алли первой нарушила его:

— Наро тоже так говорил — честно, не врал, чтобы утешить.

Я повернулся к ней.

— Ты его хорошо знала?

— Как все тут. Он ходил мимо нашего дома каждое утро. Я через окно видела.

Бран хмыкнул, не поднимая глаз от ловушки.

— Баба моя любопытная. Всё видит.

— А ты слепой, — Алли чуть улыбнулась, впервые за всё время. — Помнишь, он тебе говорил про камни?

— Чего?

— Вот. Слепой и глухой. Он говорил тебе: если со мной что, ты к камням сходи. Там моё лекарство растёт. А ты кивал и не слушал.

Бран нахмурился.

— Не помню такого.

— Потому что мужики не запоминают, а я запомнила.

Я подался вперёд.

— Когда это было?

— С год назад или чуть меньше. Наро уже плохой был, медленный стал, дышал тяжко. Но всё равно каждый день куда-то ходил с утра. Носил с собой тряпку, вроде мешочек прижимал к груди. Я думала, что это хлеб.

— А теперь думаешь?

Алли посмотрела мне в глаза.

— А теперь думаю, что он то же самое тащил, что и ты — лекарство своё.

Тысячелистник. Наро знал, что может умереть и пытался передать информацию. Сказал не тому человеку, или сказал слишком расплывчато, или просто не успел.

— Спасибо, — сказал я. — Это важно.

Алли кивнула. Откинулась на подушку, закрыла глаза — устала от разговора. Я поднялся.

— Завтра принесу ещё антидот. Отдыхай.

Бран проводил меня до двери.

— Она встанет?

Я посмотрел ему в глаза.

— Левая нога — да. Правая — не знаю…

Он кивнул.

…