Павел Шимуро – Знахарь 2 (страница 29)

Я сидел в темноте, держа в руках глиняную пластину.

Считал дни.

Четырнадцать. Двадцать один. Где-то между.

Я положил пластину на стол. Добрался до кровати на ощупь и лёг.

Ноги гудели от усталости, поясница ныла. Бёдра чуть меньше, чем утром — мышцы начинали адаптироваться.

Тело медленно, неохотно, но привыкало.

Мозг ещё нет.

Я закрыл глаза.

Сон не шёл долго. Лежал в темноте, слушал тишину, чувствовал, как бьётся сердце — неровно, с микропаузами, но бьётся.

Ещё один день.

Потом ещё.

И ещё.

Сколько их осталось, не знал никто, даже система.

Глава 11

Утро началось с чужой боли.

Я сидел на крыльце, когда у калитки появилась первая тень — женщина лет тридцати, босая, с ребёнком на руках. За ней, чуть поодаль, переминалась сутулая фигура в платке — старуха, которую видел у амбара вчера. Третьим подошёл мужчина с ранней сединой, которого деревенские звали Седым. Он прихрамывал, придерживая поясницу рукой.

Горт уже суетился у очага во дворе. Вода грелась в котелке, рядом на чистой тряпке лежали миска с растёртым Горьким Листом и стопка полос ткани, которые я прокипятил накануне вечером. Нехитрый арсенал сельского врача.

— Проходите, — я кивнул женщине. — Садись вон на чурбак. Малого покажи.

Она села, придерживая ребёнка на коленях. Мальчишке года три-четыре. Рукава рубашки закатаны, и я сразу увидел россыпь мелких красных папул по обоим предплечьям, от запястий до локтей. Шея тоже. На лице чисто, на ногах чисто.

Контактный дерматит — не инфекция, не аллергия пищевая. Что-то потрогал, обо что-то потёрся.

Я взял его за руку осторожно, чтобы не напугать. Малец дёрнулся, но не заплакал. Присмотрелся: папулы поверхностные, без пузырьков, без мокнутия. Не ожог, а раздражение. Зуд, судя по расчёсам.

— Где он играл последние дни?

Женщина, кажется, не ожидала вопроса. Моргнула, сбилась.

— Да как обычно, у стены играл. У южной, где тень.

— Кусты там есть? Низкие, с мелким листом?

— Есть один, раскидистый такой. Детвора в нём прячется, когда в догонялки бегают.

[АНАЛИЗ СРЕДЫ: Потенциальный аллерген — кустарник у южной стены. Требуется идентификация вида. Рекомендация: образец листа]

— Горт, — позвал я, не оборачиваясь. — Сбегай к южной стене. Там куст с мелкими листьями. Сорви одну ветку, только рукой голой не хватай, через тряпку.

Горт кивнул и исчез за калиткой.

Я зачерпнул из миски кашицу Горького Листа. Развёл водой в глиняной чашке до жидкой консистенции — один к четырём, не гуще. Обмакнул чистую полосу ткани, отжал.

— Гляди сюда. Прикладываешь вот так, — положил компресс на предплечье малыша, — держишь, пока не высохнет. Три раза за день. И главное: не давай чесать. Ногти обрежь, если есть чем.

Женщина смотрела на мои руки, на прокипячённые тряпки, на то, как я отжимаю компресс.

— А заговор читать не надобно?

— Не надобно. Просто делай, как показал.

Она покачала головой, но больше не спрашивала. Достала из-за пазухи свёрток, положила на крыльцо. Запах хлеба, тёплого, свежего. Три лепёшки.

— Вот, — сказала коротко. — Спасибо, лекарь.

Я посмотрел на лепёшки, потом на неё. Женщина, которая кормит ребёнка, отдаёт еду чужому мужику. В деревне, где каждая горсть муки на счету.

— Спасибо, — сказал и забрал свёрток.

Старуха шагнула вперёд, едва женщина с мальчиком ушла. Бросила на меня взгляд из-под платка — оценивающий и нетерпеливый одновременно.

— Ну чего, лекарь, моя очередь, аль нет?

— Твоя. Садись.

Она села, кряхтя. Худая — кости торчат под балахоном. Дышала с присвистом, но не на вдохе, а на выдохе. Каждый второй-третий вдох заканчивался влажным бульканьем где-то глубоко в бронхах.

— Давно кашляешь?

— С весны. Нет, врать не буду, с зимы ещё. Мокрое было, сырость. Грудь заложило, да так и не отпустило.

— Откашливаешь?

— Бывает. Желтоватое такое, густое. Утром хуже всего.

Я приложил ухо к её спине и попросил дышать глубоко. Справа хрипы, но не сухие, как у Корявого. Влажные, средне- и крупнопузырчатые. Слева чище, но тоже с призвуком. Не спазм, а мокрота — скопление секрета в нижних долях.

Корявому давал бронхолитик, ибо Горький Лист снимал спазм. Здесь другая история — ей нужно отхаркивающее, что-то, что разжижит мокроту и поможет откашлять. В прошлой жизни для этого существовал амброксол — синтетический аналог вазицина. Здесь синтетики нет, но принцип тот же: нужно растение с муколитическим действием.

Чего у меня нет.

— Слушай, мать, — я выпрямился. — Дело твоё не срочное, но запущенное. Мне нужно кое-что проверить в записях. Через два дня приходи, приготовлю тебе средство.

Старуха сощурилась.

— Через два дня? А ежели я за два дня помру?

— Не помрёшь. Коли кашляешь с зимы, так две ночи потерпишь. А пока вот что: горячую воду налей в горшок, наклонись над паром, тряпкой накройся и дыши минут десять. Утром и вечером. Легче станет.

— Над паром? — она покрутила головой с видом человека, который слышит полнейшую чушь. — Ну, лекарь, ну удумал.

— Делай, как говорю. Пар размягчит то, что внутри — сама почувствуешь.

Она поднялась, бормоча под нос. Не то благодарила, не то проклинала. У калитки обернулась.

— А Наро мне мазь давал на грудь — помогало.

— Узнаю, что за мазь. Приходи послезавтра.

Ушла.

Седой стоял у забора, привалившись к столбу, и ждал. Когда я махнул рукой, подошёл, но сел не сразу — замер, согнувшись, и с шипением выпрямился.

— Чего стряслось?

— Да частокол этот проклятый. Брёвна таскали позавчера, Варган велел южную секцию подлатать. Я поднял одно — хребтина хрустнула и всё, с тех пор ни согнуться, ни разогнуться.

— Где именно болит? Покажи рукой.

Он ткнул в поясницу справа, чуть выше крестца. Я подошёл, пропальпировал. Паравертебральные мышцы справа, каменные, в тонусе. Позвонки на месте, смещения нет. Классический мышечный спазм от перегрузки, даже система не понадобилась.

— Раздевайся до пояса.