Павел Шимуро – Кодекс Магических Зверей 4 (страница 40)

Так, в качестве кровоостанавливающего возьму кровохлёбку в порошке — это проверенное и надёжное средство. Пользоваться им просто, рану достаточно присыпать сверху, а для приёма внутрь развести в воде. Расход при этом минимальный, мешочек с горстью порошка займёт совсем мало места.

От гноящихся ран возьму порошок кровянки.

В качестве местного обезболивающего захвачу пыльцу шалфея. При нанесении на слизистую она снимет боль на два-четыре часа.

Также стоит взять что-нибудь седативное, и тут мне поможет пыльца лунного мурлыки. Мало ли придется лечить зверя, который от боли и страха будет способен оттяпать мне руку по локоть, а вдохнув эту пыльцу, он впадает в состояние покоя и доверия.

Порошок белой глины тоже пригодится, он незаменим для восстановления панцирей, что уже подтвердилось на Брумише.

С антисептиком всё ясно — возьму проверенный раствор железнолиста.

На всякий случай захвачу анестезию. Отвар сонного листа при правильной концентрации погрузит зверя в глубокий сон на час-полтора, чего вполне хватит для полостной операции в полевых условиях.

Также следует взять кору ледяной ольхи — это респираторный реаниматор, который позволит вывести пациента из наркоза сразу после окончания операции. В Лесу естественное пробуждение — непозволительная роскошь. Промедление даже на несколько минут может обернуться трагедией.

Ну и захвачу чистые тряпки, иглу, нитки и тонкий нож.

Итак, теперь можно сходить в аптеку. Я закинул ранец на плечо и вышел из лавки.

Дойдя до вывески с изображением ступки и пестика, переступил порог аптеки. Меня встретили полумрак, деревянные полки от пола до потолка, и пожилая женщина с седыми волосами, убранными в тугой узел, за прилавком. Подняв глаза, она узнала меня и молча кивнула.

— Здравствуйте. Дайте, пожалуйста, порошок кровянки, корневище кровохлёбки, и чистые тряпки, — произнес я.

Женщина всё собрала и поставила на прилавок.

— Ещё что-нибудь?

Я задумался, оглядывая полки: сушёные травы в мешочках, настои в глиняных бутылках, мази в горшочках. Стандартный ассортимент районной аптеки — ничего выдающегося, но всё добротное.

Внезапно взгляд зацепился за нижнюю полку. Среди запылённых склянок стояла одна новая, без этикетки, с густой желтоватой жидкостью.

[Обнаружено вещество: Жидкий герметик]

[Свойства: При нанесении создаёт тонкую эластичную плёнку. Обладает лёгким антисептическим действием. Имеет горький вкус, который не дает зверю разлизывать больное место. Время действия: 10–12 часов]

[Качество: Удовлетворительное]

Ничего себе!

— А что это у вас? — спросил я, указывая на склянку.

— А, это, — женщина махнула рукой. — Да принесли недавно пару склянок, сказали полезная вещь, которая заменит тряпки, да вот только… Не берёт её никто, все к повязкам привыкли, да и дорого.

— Дорого это сколько?

Женщина прищурилась.

— Три медяка, — она пожала плечами. — Считай, за сколько сама купила, всё равно пылятся без дела.

Всего три медяка! В полевых условиях повязка на ране зверя — настоящая головная боль. Она может сползти при движении, намокнуть, испачкаться, и каждый раз придется останавливать весь отряд, чтобы сменить тряпку, а если зверь доберется до раны и начнет её разлизывать — вообще конец, любой шов разойдётся.

А такая плёнка, которая будет держаться двенадцать часов, не сползет, и к тому же настолько горькая, что зверь даже не сунется к ране — для похода просто идеальна.

— Давайте все, что есть, — сказал я.

Женщина достала и выставила рядом.

— Тринадцать медных за всё, — подсчитала она.

Я расплатился, уложил покупки в ранец и вышел на улицу. Солнце медленно опускалось к крышам, отбрасывая длинные тени.

Вернувшись в лавку, захватил все, что нужно для изготовления лекарств, и направился в лабораторию, где разложил всё на гранитный стол.

Первым делом решил приготовить отвар сонного листа. Выйдя во двор, подошёл к клумбе и срезал с куста три крупных листа. Захватив котел из главного зала, вернулся в лабораторию и развёл огонь в камине. Затем мелко нарезал листья, пересыпал их в ёмкость, залил водой и подвесил над небольшим пламенем. Варил около пятнадцати минут, постоянно помешивая.

Когда время вышло, снял котёл с огня, дал содержимому остыть до комнатной температуры, процедил отвар в три склянки, плотно закрыл и закрепил этикетки.

Затем принялся перетирать твердый корень кровохлёбки. Под пестиком он поддавался неохотно, поэтому приходилось налегать всем телом, чтобы спустя десять минут получить однородную коричневую пудру. Закончив, пересыпал её в два небольших мешочка и отложил в сторону.

Кровянку я купил в порошке, поэтому просто положил рядом.

Экстракт железнолиста перелил в несколько склянок и смешал с водой.

Подготовил тряпки для дренажей и обработки антисептиком: нарезал на полоски разной ширины, и скатал в тугие рулоны. Иглу и нить принёс из лавки и положил рядом.

Когда закончил, отнёс все на склад в лавке и водрузил на верхнюю полку.

Отойдя на шаг, мой взгляд упал на две склянки, стоявшие на верхней полке дальнего стеллажа. «Сердце Лесного Духа» с переливающимися золотыми искрами в глубине, и «Зов Древней Крови» с маслянистой жидкостью внутри. Элитные зелья для Люмина и Кроха.

Хранить их здесь достаточно глупо. Если кто-то проникнет в лавку, пока я в Лесу…

Забрав склянки, я вышел во двор и через кладовую спустился в погреб. Идеальное место для хранения! Я спрятал зелья в нише и для спокойствия прикрыл их мешковиной.

Поднялся наверх и выдохнул. Полевая аптечка собрана, зелья спрятаны. Один пункт из списка можно вычеркнуть.

Я проснулся рано. Солнечные лучи пробивались сквозь окно, подсвечивая пылинки в воздухе. Люмин, будто почувствовав мое пробуждение, заворочался рядом и требовательно запищал, а Крох замер у кровати в терпеливом ожидании.

Я вышел во двор, умылся колодезной водой, взял в погребе три порции усиленного корма с Обольстителем, поместил два шарика в миски и поставил перед Люмином и Крохом.

Люмин проглотил свою порцию за считанные секунды, я и моргнуть не успел, как миска опустела. Зайцелоп ткнулся носом в дно, перевернул посуду, обнюхал пол вокруг неё и уставился на меня огромными глазами, прижимая уши и подрагивая нижней губой.

— Ну актёр, — сказал я.

Люмин издал тихий укоризненный писк и лёг рядом с перевёрнутой миской брюхом кверху.

Крох же жевал неспешно и тщательно. Челюсти работали с механической размеренностью, хвост аккуратно свёрнут, а уши расслаблены. Закончив, он вылизал миску, отошёл на пару шагов и сел, глядя перед собой.

Положив порцию корма в чистую миску, я зашёл в загон и поставил ее перед Брумишем. Зверь ел свою порцию медленнее всех. Закончив, бронебрус поднял голову, моргнул и тяжело выдохнул. Я присел рядом и осмотрел его.

Отёк с сустава задней лапы полностью спал, при пальпации зверь не дёрнулся.

— Давай пройдёмся, — сказал я и поднялся.

Брумиш медленно встал на все четыре лапы. Я положил руку ему на бок и повёл вдоль стены загона.

Один шаг, второй, третий. Лапы двигались скованно, но равномерно. Пятый. Зверь не хромал, хотя правую заднюю ставил чуть осторожнее остальных. Восьмой, девятый.

На десятом шаге Брумиш остановился, его бока ходили ходуном, из ноздрей вырывалось тяжёлое дыхание, но он стоял и с упрямством смотрел на меня.

— Молодец, — я погладил его по морде. — Немного передохнём и давай обратно.

Зверь моргнул, будто понял меня, и спустя пару минут мы вернулись.

— Достаточно на сегодня, ложись.

Он осторожно опустился на подстилку и положил голову на лапы.

Я вернулся в лавку, сменил одежду, взял рубашку Ларка, три порции корма для Хольца, и, не взяв дневной перекус для зверей, направился на улицу с Люмином и Крохом.

По дороге в Арену мне нравилось наблюдать за районом. Утренняя суета уже набирала обороты: торговцы раскладывали товар на прилавках, женщины тащили корзины, откуда-то доносился мерный перестук молотка.

На углу переулка сидел на табурете старик-ремесленник, грея колени на утреннем солнце. Рядом суетился пушистый зверёк размером с котёнка, отчаянно пытаясь залезть в корзину с кожаными ремешками, стоявшую у ног старика. Зверек подбегал к ней, подтягивался, и почти переваливался внутрь, но старик даже не глядя подхватывал его за шкирку и возвращал на землю. Пушистик отряхивался, обегал корзину по кругу, примеривался, и лез снова. И вновь летел вниз.

Люмин остановился, вращая ушами, как локаторами, и уставился на это зрелище с интересом натуралиста, наблюдающего редкий вид существа в естественной среде обитания.

Старик поднял на меня глаза, хмыкнул и кивнул на зверька:

— Двенадцатый раз за утро, я специально считаю.