Павел Шимуро – Кодекс Магических Зверей 2 (страница 32)

Я медленно двинулся вдоль портретной галереи, вчитываясь в имена и даты, и передо мной оживала история Академии. Люди, посвятившие жизнь изучению магических зверей, лечившие их, обучавшие новые поколения Мастеров. Некоторые лица казались суровыми, почти жестокими, другие добрыми, с мягкими улыбками и лучистыми глазами, но всех их объединяло одно — в каждом взгляде читалась любовь к зверям.

Я остановился перед портретом молодого мужчины с копной кудрявых волос и весёлыми карими глазами. На его плече сидела небольшая птица с ярко-оранжевым оперением. «Магистр Родерик Весёлый, первый заведующий лабораторией экспериментальной фармакологии, 1023–1089 гг. эры Освоения. Погиб при испытании нового зелья на себе, спасая своего питомца от неизвестной болезни».

Вот это самоотдача. Не просто работа, а призвание, за которое человек отдал жизнь.

Я двинулся дальше, где вместо портретов стояли небольшие скульптуры зверей, которых насчитал не меньше двух десятков: драконы всех мастей, грифоны, фениксы, какие-то существа, которых я даже не смог опознать. Все они выполнены с удивительной тщательностью и любовью.

В центре коридора, у массивного окна с витражным стеклом, изображавшим сцену исцеления раненого зверя, стояли два табурета с мягкими подушками и небольшой столик с графином воды. Я присел на один из них, наблюдая, как Люмин обнюхивал ножки столика, а Крох, убедившись, что никого, кроме нас, рядом нет, прилёг у моих ног.

Время тянулось медленно. Я обернулся и стал смотреть на витраж, на игру света в разноцветных стёклах, и думал о том, что сказал профессор, о странном выражении его лица, о старой книге, которую он потащил к какому-то профессору. Что это за пункт? Почему им не пользовались пятьдесят лет?

Люмин, закончив исследовать столик, запрыгнул ко мне на колени и свернулся клубочком, довольно зажмурившись. Я машинально начал гладить его по голове, чувствуя, как тепло его тела успокаивало, придавало уверенность.

— Всё будет хорошо, путешественник, — прошептал я.

Прошло, наверное, минут двадцать, когда я увидел сутулую фигуру. Профессор Старк шёл быстрым, почти семенящим шагом, прижимая к груди огромную книгу.

— Хорошо, что вы не ушли, молодой человек, — сказал он, поравнявшись. — Пойдёмте в кабинет.

Мы снова зашли в уже знакомое помещение. Профессор водрузил книгу на стол, жестом предложил мне сесть, а сам тяжело опустился в своё кресло, вытирая платком вспотевший лоб.

— Ну-с, — начал он, водружая очки на нос. — Я переговорил с представителем Ассоциации. Он, мягко говоря, удивился, когда узнал, что кто-то интересуется этим пунктом правил.

Он раскрыл книгу на заложенной странице и повернул её ко мне. Я увидел пожелтевший лист с выцветшими чернилами. Текст был написан витиеватым почерком, и я с трудом разбирал буквы.

— Параграф девятый, пункт семнадцатый «Положение о внеплановом экзамене на целителя магических зверей», — торжественно зачитал профессор. — «В исключительных случаях, при наличии веских оснований и письменного прошения от действующего профессора Академии или члена Ассоциации зверей, допускается созыв внеплановой особой комиссии в течение четырёх рабочих дней для оценки способностей претендента, путем экзамена по усиленной программе.»

Он поднял на меня глаза.

— Это то, что вы ищете, молодой человек. Внеплановая особая комиссия. По срокам как раз уложитесь в неделю.

Я почувствовал, как внутри разгорелась надежда.

— Это же отлично! — воскликнул я. — Я согласен!

— Не торопитесь, — старик поднял руку, останавливая меня. — Я ещё не закончил. Прежде чем соглашаться, вы должны знать, почему этим пунктом не пользовались столько лет.

Он откинулся на спинку кресла, снял очки и принялся протирать их, собираясь с мыслями.

— Понимаете, молодой человек, обычный экзамен это… формальность. Да, сложная, многоступенчатая, но предсказуемая. Вы знаете, какие темы будут в билетах, какие зелья нужно будет приготовить, с какими зверями работать. К этому можно подготовиться, выучить, натренироваться.

Он надел очки обратно и посмотрел мне прямо в глаза.

— Особая комиссия — это другое. Во-первых, каждый этап испытания будет ужесточён до предела. Теоретических вопросов будет больше, и отвечать нужно будет не выбором варианта, а развёрнуто, с обоснованием. На практическом этапе в лаборатории нужно будет изготовить не одно зелье по сложному рецепту, а три, причём два из них вам придётся составлять самостоятельно, исходя из заданных условий.

Я слушал, и внутри начало закрадываться нехорошее предчувствие.

— Не менее сложной задачей будет работа со зверями, — продолжил старик, переплетя пальцы перед собой. — Вам предстоит работать не с одним пациентом, а с тремя существами с тяжёлыми болезнями или врождёнными пороками. Комиссия специально подберёт запущенные, редкие случаи.

Старик слегка постучал костяшкой пальца по столешнице.

— Ваша задача — осмотреть каждого из них, поставить точный диагноз, и предложить способ лечения. Если сумеете помочь зверю прямо на месте — хорошо, но даже если болезнь окажется слишком сложной, вам придётся доказать комиссии, что вы правильно определили её природу и понимаете, как следует лечить подобный случай.

Он ненадолго замолчал, затем добавил спокойнее:

— Три пациента. Три разные проблемы. И ни одна из них не будет простой.

Старик поправил оправу очков и продолжил:

— И это ещё не всё, — голос профессора Старка стал совсем тихим. — Если вы провалите экзамен, если комиссия признает ваши знания недостаточными, а методы ошибочными… Вы больше никогда не сможете претендовать на получение разрешения. Это правило не имеет срока давности и не подлежит обжалованию.

Он замолчал. Я чувствовал, как по спине бежали холодные мурашки.

— Поэтому этим пунктом и не пользуются, — закончил старик. — Слишком большой риск, слишком высокая цена ошибки. Люди предпочитают ждать полгода, год, два, но идти по стандартному пути, где у них есть право на пересдачу, а вы… — он покачал головой. — Вы хотите рискнуть всем за один день.

Я сглотнул комок в горле. Люмин, почувствовав моё напряжение, поднял голову и обеспокоенно посмотрел на меня. Крох глухо рыкнул, будто спрашивая: «Ну что там, хозяин?».

В голове пронеслась тысяча мыслей. Если я провалюсь — всё, конец. Через неделю придет Верра Даль и конфискует лавку, меня привлекут к ответственности и даже могут посадить в тюрьму. Репутацию, которую я с таким трудом отстраивал, разнесут в пух и прах, и самое главное я никогда не смогу официально лечить зверей, но если не рискну, то… будет все тоже самое, за исключением того, что я смогу пересдавать экзамен, если это потребуется.

Выбора не было. Совсем.

— Я понимаю ваши сомнения, — тихо сказал профессор. — И я не стану вас уговаривать — вы должны сами принять решение. Лишь хочу, чтобы вы поняли: если вы согласитесь, назад дороги не будет.

Он откинулся на спинку кресла и замолчал, глядя на меня поверх очков.

— Профессор Старк, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я благодарен вам за то, что вы потратили на меня время, за то, что нашли этот пункт, за то, что предупредили о рисках. Но…

Я глубоко вздохнул.

— У меня нет выбора. Если я не получу разрешение в ближайшие дни, то потеряю всё: лавку, репутацию, возможность лечить зверей, поэтому… Да, я согласен. Хочу, чтобы вы созвали внеплановую особую комиссию.

Профессор Старк медленно кивнул, будто именно этого ответа и ожидал. Он достал из ящика стола чистый лист пергамента, обмакнул перо в чернильницу и начал что-то быстро писать.

— Я донёс до вас все опасности выбранного пути? — спросил он, не поднимая головы.

— Донесли, — подтвердил я.

— Вы понимаете, что в случае провала никогда больше не сможете претендовать на звание целителя?

— Понимаю.

— Вы осознаёте, что испытание будет максимально сложным и непредсказуемым?

— Осознаю.

— И вы всё равно соглашаетесь?

— Соглашаюсь.

Профессор отложил перо, взял лист и протянул мне.

— Тогда подпишите вот это.

Я взял бумагу. Текст был написан витиеватым почерком и гласил, что я, Эйден Моррис, добровольно и без принуждения изъявляю желание сдать экзамен внеплановой особой комиссии, ознакомлен со всеми рисками и последствиями, и в случае провала обязуюсь не оспаривать решение комиссии ни в каких инстанциях.

Я взял перо, обмакнул в чернильницу и поставил размашистую подпись внизу листа.

Профессор забрал бумагу, внимательно изучил подпись, кивнул и протянул следующий лист.

— А теперь это.

Я подписал и его. И следующий. И ещё один.

Через полчаса передо мной высилась целая стопка исписанных и подписанных документов. У меня начала болеть рука, а в глазах рябило от витиеватых букв и замысловатых формулировок.

— Всё, — выдохнул профессор, собирая листы пергамента в аккуратную стопку. — С формальностями покончено.

Он убрал документы в ящик стола, запер его на ключ и посмотрел на меня.

— Я составлю прошение и возьму на себя созыв комиссии, но… — он развёл руками. — Бумажная работа дело долгое. Думаю, экзамен назначат не раньше, чем через четыре дня.

— Четыре дня, — повторил я.

— Да. Вам нужно будет явиться в Академию утром. Точное время и место сообщат дополнительно, но, скорее всего, это будет главный зал заседаний на четвёртом этаже.

Я кивнул, чувствуя, как внутри завязывался тугой узел. Всего четыре дня, чтобы подготовиться к самому важному экзамену в этом мире.