Павел Рязанцев – Бархатная смерть (страница 3)
– И что же такая золотая молодежь забыла на такой далёкой и грязной стройке? – Ярослав без особого интереса перелистывал сшитые страницы. На самом деле, он даже не читал.
– У меня тот же вопрос. – Табунин откинулся в кресле. – Уверен, он не своими ножками туда пришёл. Уже допил? – кивнул начальник на пластиковый стаканчик из-под чая. – Чакры раскрылись? Или что у тебя там… С мертвыми поговорить сможешь?
Ярослав собрался что-то ответить, но успел лишь открыть рот.
– Дуйте в морг и осмотрите тело. И остальное. – Табунин доверительно смотрел невозмутимой Екатерине в глаза и говорил, подкрепляя значимые слова вроде «морг» и «тело» короткими кивками: – Если пацана кто-то грохнул, нам придётся искать убийцу. Вернее, вам придётся искать убийцу.
– Понятно. – Екатерина подхватила досье и, не мешкая, вышла из кабинета.
– Да-да. И семь спящих царевен при шести агентах. А я вот не могу просто открыть биржу труда и сделать вид, что ищу сотрудника. Хоть сам на смотрины выезжай! – Табунин жизнерадостно потянулся, но тут же вздохнул, точно вспомнил, что стоит перед свежезакопанной могилой. – Совсем девочки, хуёв не видали ещё… со слов родителей конечно же – Начальник УБМУ хохотнул, глядя Ярославу в спину. – Молодые совсем, а тут хрень такая…
2. Есть много способов умереть
1
Часы на приборной панели показывали семь минут одиннадцатого, но небо всё ещё не прояснилось. Редкие капли дождя врезались в крышу со звуком, похожим одновременно на стук по пустому ведру и хлопок большого мыльного пузыря. Звуки улицы смешались в один гремящий, звенящий, свистящий ропот, от которого хотелось отгородиться поднятыми стёклами. На его фоне мурчание мотора казалось музыкой, а настоящая жизнерадостная музыка звучала иронично, словно госпел в постапокалиптической пустоши. Цвета потускнели, белое казалось серым, серое казалось чёрным. Лишь светофор на перекрёстке горел зловещим красным глазом, сменяясь ядовито-зелёным и болезненно-жёлтым.
Весь оставшийся день грозил пройти в безнадёжной пасмурной апатии.
– Вот бы это были мигранты-нелегалы. – Взгляд Екатерины неторопливо скользил по монотонным фасадам домов и тротуарам в надежде, что нечто выбьется из потока и сгонит осеннее оцепенение.
Хмурый мир нуждался в бабьем лете.
– Знаешь ведь, что не они. – Ярослав мельком взглянул на напарницу. – Они бы просто не смогли такое провернуть. Физически!
– Хех. – Спасаясь от скуки, Екатерина вцепилась в новую задачу. Воображение нарисовало гротескные, порой абсурдные сцены с жертвой, кровожадными садистами и хитроумными приспособлениями, словно сошедшими с экранов фильмов о безумных учёных…
– Нет, я всё-таки рад, что мы работаем с паранормальщиной, а не с криминалом! – Заметив отражение в боковом стекле, Ярослав поёжился от пробравшей его жути: на лице Екатерины выступил тёмный восторг. – В борьбе человека с человеком всегда будут жертвы. За каждым осуждённым стелется горе его близких. И его собственное.
– За каждым убийцей стелется ковёр из трупов, за каждым вором – нищета и страдания. – Екатерина отвлеклась от воображаемой экзекуции и обернулась к напарнику. – Когда человек решает, что его хотелки важнее окружающих, он выходит за рамки твоего любимого гуманизма.
– У человека есть мотивы. Они всегда есть. Он разумен! – Ярослав чуть не выпустил руль из рук. – У полтергейстов и призраков нет сознания, чувств, эмоций. Они просто сгустки психокинетической энергии. И это всё упрощает.
– А как насчёт демонов, вампиров и прочего по списку? С этим что делать, товарищ гуманист?
– Они как раз разумны и ведут себя тихо. Им нужна энергия в том или ином виде, чтобы выжить, и это как раз человеческий мотив. С ними можно договориться.
– Мы для них еда. Хавчик. Каковы у коровы шансы договориться с мясником? – Екатерина усмехнулась. – Или у бройлерного цыплёнка? Пищевую цепочку никто не отменял, Ярик. И мы в ней совсем не на вершине.
Ярослав выкрутил руль влево: увлечённый спором, он едва не пропустил поворот. Екатерину вдавило в дверь; девушка чуть не ударилась виском о стекло. Шины взвизгнули; в опасной близости от капота пронесся фонарный столб, от края тротуара отшатнулось несколько человек, но стараниями Ярослава угроза миновала. Лишь за спинами напарников раздался стук: один глухой удар, словно что-то грузное проехалось внутри полупустого багажника и уткнулось в стенку, отделяющую его от салона.
Сквозь шум проклевывался звон стекла.
– О, блеск. – Екатерине звук явно не понравился. – Давай как-нибудь поаккуратнее, не дрова везёшь.
– По-моему, это очень неудобно – хранить свой набор начинающего химика на складе в Управлении.
– Будь это моё барахло, было бы проще, – согласилась Екатерина, с тревогой оглядываясь на спинки пассажирских сидений, – но техника казенная. Больше бумажек, больше телодвижений, больше танцев с бубном!
– Тебе надо второй такой завести.
– Бубен?
Оба сдержанно рассмеялись. Череда унылых улиц все никак не заканчивалась, а там, где не светит солнце, зажигают свечи.
– Нет, солнышко! Чемоданчик… Ну чего? – Екатерина, прищурившись, хихикала над чем-то непонятным Ярославу. – Не, а вдруг реально настанет конец света, тебе понадобится счётчик Гейгера, газоанализатор и вот это вот всё… Будешь заполнять кучу бумажек и только потом спасать мир? Подстели солому!
– Уж к чему, а к «солнышку» я не была готова, – Екатерина принялась собирать волосы в хвост, – меня так только братец зовёт.
– Да? А мне он какое прозвище дал? – Ярослав хотел было включить музыкальный проигрыватель, но передумал: судя по цифрам на экране казённого, можно сказать, эксклюзивного навигатора, ехать оставалось недолго. – Что-нибудь вроде Трёхглазого или Шизика, я угадал?
Екатерина не ответила. Улыбка на её лице потухла. Взгляд девушки уткнулся в экран навигатора. Желтый треугольник, обозначающий Ярославину «Самару», слишком медленно приближался к флажку с чёрно-белыми квадратиками, хотя расстояние всё сокращалось: от десятка километров осталась лишь сотня-другая метров.
Секунды молчания тянулись как старая солонина.
– Ну, так как? – Ярослав сбавил скорость, подъезжая к шлагбауму. – Как Максим называет меня, пока вы обсуждаете свои дамские секреты?
– Никак, – буркнула Екатерина и помрачнела. – Не отвлекайся. Мы почти приехали.
Миновав подстанцию скорой помощи, машина выехала на асфальтированный пустырь, в дальней части которого стояло одинокое здание судебно-медицинской экспертизы. С синей кровлей и фасадом, облицованным двухцветной плиткой, оно внешне выбивалось из общего настроения. Перевалочная станция для тех, кто умер не своей смертью, выглядела на удивление жизнеутверждающей.
– Это такой чернушный юмор. – Ярослав расплылся в нервной улыбке, паркуя автомобиль. – Даже узоры выложили. Не удивлюсь, если внутри на стенах цветочки нарисовали.
– Или хотя бы полили те, которые в горшках. – Екатерина выбралась из салона. Проследив за напарницей, Ярослав отворил дверь и нажатием кнопки открыл багажник.
– Надеюсь, ничего не сломалось. – Вынув кейс, Екатерина захлопнула дверь и не стала ждать, пока напарник, ведомый какими-то своими мотивами, перепаркует авто на практически свободной площадке. К странностям Ярослава Екатерина уже давно привыкла. Иногда эти странности полезны.
Предсказание Ярослава по части рисунков не сбылось. Салатовые стены, кресла и диваны в чехлах цвета не то песка, не то грязи, часы в чёрной квадратной раме и белые двери под светом сокрытых плафонами ламп, часть которых перегорела подобно многим врачам…
Ничего не изменилось. Здание всё так же походило на забальзамированный труп, коих и внутри него всегда было в достатке. За нарумяненным,
Чуть больше, но не всё.
***
Екатерина шла за судмедэкспертом невозмутимо и бесстрастно. Надень она медицинский халат, её можно было бы принять за местную работницу. Напарнику путь вдоль пустых гробов и полных столов дался тяжелее. Видит бог, Ярослав ненавидел это место. Наверное, даже сильнее, чем излишне брезгливый студент, непонятно как доучившийся до шестого курса. Даже сквозь мешки следователь УБМУ видел
«Когда-нибудь и она умрёт, и тоже будет пялиться, – подумал Ярослав, глядя Екатерине в спину. – И я умру. Но не буду пялиться!»
– Знаете, я уже видел нечто подобное, – в голосе врача сквозили нотки радости, словно у археолога после находки древнего артефакта, – на фотографиях из концлагерей. И из Африки.