Павел Попов – Листья (страница 2)

– Лети, а то тебе ничего не достанется. О хлебе мне сказал мой старый друг тополь или «высокая ветвь» как его называют, – сказал ясень, и продолжил – А хлеб девочка давала коту, но этот лощеный комок шерсти отвернул свой нос, и не стал есть, вот и вся история про хлеб.

– Я всё понял, все понял, я полетел чик-чики-чики-чик, прощай дедушка ясень, – не дослушав ясеня до конца сказал Тови, и взлетев с ветки полетел к кустам.

– Прощая, прилетай еще, – ответил ему вслед ясень, и громко рассмеялся.

Он глубоко вдохнул в себя весенний воздух: «Ахххх, я проснулся, весна!» – подумал он, и его мрачные мысли развеялись. Сейчас он смотрел на небо, на парк, и напевал про себя веселую песенку.

– Пришла весна, журчит вода;

– В глухую даль ушли снега;

–Проснись, проснись моя листва;

– Улыбнись тополь, и сосна;

– Наступает тёплая пора;

– И скоро наша изумрудная листва;

– Зашелестит и расцветёт;

–В потоках весеннего дождя.

Первый день пробуждения ясеня быстро подошел к концу, в парке стемнело, стало тихо, в серых пятиэтажных домах, окружавших парк зажгись окошки. Несмотря на тишину, в парке было очень шумно, деревья гудели, и галдели, оживленно разговаривали, смеялись и спорили. Только этот шум скрыт от посторонних глаз, все деревья связанны друг с другом корневой системой, и могут общаться даже через сотни километров. Это как особый вид почты, один говорит другому, а тот говорит третьему, и так далее. Конечно, иногда информация может немножко искажаться, ведь даже деревья любят посплетничать, и добавить в послание что-то своё, или попросту приукрасить. Напрямую, без посредников, могут общаться только рядом стоящие деревья. Ясень по меркам деревьев был молчуном, он подолгу любил слушать разговоры других, а сам редко с кем вступал в беседу. И сейчас он молчал, и слушал как березы жаловались тополям на слишком снежную зиму, и свои поломанные ветви, рябины оплакивали деревья, срубленные на дрова где-то далеко в лесу, каштан смеялся, и радовался весне, напевал какую-то веселую песенку. Ясень всё молчал, но он был очень возбужден, ему не терпелось расспросить деревья о чем-то очень важном для него.

И вот он решился: – Кх-кх, извините, – с неуверенными нотками в голосе начал ясень, – уважаемый тополь, – сказал он, обращаясь к своему давнему другу тополю.

– Я хочу найти одного мальчика, который, как мне кажется, живет где-то недалеко от парка в этих высоких каменных домах.

– Мальчика? – с удивлением переспросил тополь.

– Да, обычного человеческого мальчика, лет, наверное, восьми или около того, я видел его здесь последний раз зимой с родителем родителей, мххх, забыл, как это у них называется, – ответил ясень, и начал перебирать слова про себя.

– Ты, наверное, хотел сказать с бабушкой, или дедушкой? – с усмешкой в голосе сказал тополь.

– Да точно, с дедушкой, так они их называют, – ответил ясень, и возбужденно рассмеялся.

– А что ты хотел о нем узнать, – с растущим интересом переспросил тополь. Ясень смущался всё больше, и больше – Как тебе сказать, я предчувствую что с ним может случиться беда.

– Непросто будет его найти, таких мальчиков вокруг сотни или тысячи если еще не больше, – ответил тополь.

– Да, я это знаю, но попытаться ведь всегда можно.

– Попробовать можно, это да, но друг мой ясень позволь полюбопытствовать, зачем тебе это нужно? Сколько я тебя знаю ты никогда не интересовался людьми, впрочем, как и мы все. Люди есть люди, деревья есть деревья, и сейчас мы уже практически стали врагами.

– Мы не враги, и никогда ими не были, – с возмущением ответил ясень – Ответь мне друг тополь как твой росток попал в землю ты помнишь? Ах да, как ты можешь это помнить, если ты был ростком, – с иронией сказал ясень – А вот я помню, тебя в землю посадила немолодая женщина, вон с того дома. Она тебя поливала, подвязывала от ветра, укрывала зимой, гордилась, и любовалась тобой. Так вот, тополь, этой женщины нет в живых уже одиннадцать зим.

Тополь так, и не ответил, наступила долгая пауза, длившаяся несколько часов.

– Её звали Анастасия, берёза, растущая около её окон, до самой смерти сообщала мне о ней. Когда она заболела, я пытался развеселить, и приободрить её, посылал к ней птиц чтобы они весело щебетали около окна. Но больше я сделать так ничего и не смог, – с болью в голосе ответил тополь.

– Ты, и не мог больше ничего сделать, прости меня, что всколыхнул твою рану, я не знал, но зато теперь я узнал, как много в твоих корнях любви и сострадания.

– Прости, и ты меня друг ясень, я скрывал свою любовь к ней, к….к….моей крёстной матери, хоть наша мать земля, и даёт нам жизнь, но без Анастасии меня бы не было. С момента её смерти я очень ожесточился, из-за своей душевной боли я боялся снова привязаться к кому-то из людей. Ведь их жизни такие хрупкие, и мимолетные, они как и наши листья, колышимые ветром, каждый порыв может их оборвать, – с горечью, и болью сказал тополь.

– Да ты прав, они, и есть листья, растущие на едином древе жизни нашего Творца.

– Я постараюсь его найти, – сказал тополь.

– Спасибо друг я буду ждать вестей.

Прошло несколько недель, снег весь стаял, осталось всего лишь несколько снежных кучек под кустами. Парк покрылся одной гигантской лужей, которую время от времени с удовольствием меряла ребятня в резиновых сапожках. Кое-где местами на возвышенностях начала проклевываться зелень. Для деревьев наступил самый тяжелый, и самый приятный момент, их ветви покрылись зелеными почками, из которых со дня на день должны были появиться первые листочки.

День выдался погожий, солнечный, в парке собралось множество птиц, в основном голубей, воробьев, и ворон. Ясень мирно дремал, внезапно его полуденную дрему снова развеяло уже знакомое чириканье воробьев. На сей раз на ветвях ясеня сидело аж целых шесть воробьев, из которых были, и старые знакомые Чика, Тови, и Зика. Но они прилетели не просто так, они спасались от погони, а точнее от ворон, у которых они утащили несколько хлебных кусочков.

Через минуту к ясеню подлетели четыре вороны, и началась словесная перепалка: -Кар-каррр: – задыхаясь от злости каркала самая крупная из них, её звали Урса.

– Хлеб, кар-кар-кар воры, воры, отдавайте хлеб или будет кровь каррр.

Воробьи нахохлились в одну мохнатую кучку, и вжались в ветви ясеня. Похоже смелости ответить Урсе у них не было, но и остатки хлебных крошек они отдавать не хотели.

Внезапно набравшись храбрости, зачирикал Тови: – Это наш хлеб, чири-чик-чик, мы его первые увидели, а значит он наш.

– Ваш, каррр? – зашлась карканьем Урса, вместе с другими воронами раскачиваясь на ветвях. Ясень молча слушал эту громкую перепалку, которая с минуты на минуты грозила перейти в кровавую драку.

– Друзья успокойтесь, этот хлеб не ваш спокойным голосом сказал ясень.

Вороны ответили оголтелым карканьем, а воробьи от испуга еще больше вжались в ветви.

Урса взъерошив перья с боевым видом попрыгала по ветвям ближе к стволу дерева.

– Карр-каррр, что ты говоришь каррр, мы первые нашли хлеб, я нашла каррр.

– Успокойся Урса, и побереги свой боевой пыл для котов, которые прошлой осенью ободрали твой хвост, и чуть тебя саму не задрали, – ответил ясень всё таким же спокойным голосом.

Урса остановилась, видно ей так хотелось много сказать ясеню в ответ на его слова, да сказать так много, и быстро что из её клюва вырвалось только одно пронзительное: – Каррркарррккаррркаррр.

– Ответь мне лучше Урса, когда ты прилетела к хлебу, там был ещё кто-то до тебя?

– Нет каррр, там не было никого, каррр, жалкие воробьи налетели, и прямо из-под моего клюва утащили хлеб каррр.

Чувствуя поддержку ясеня, воробьи воспрянули, и оживленно запрыгали по ветвям. А Зика решил, что наступает его звёздный час, он выпучил грудь вперед, и вальяжно попрыгал по ветвям поближе к воронам.

–Чики-рики-чик, ты что не поняла Урса, если ясень говорит, что хлеб нашли мы первые значит так, и есть, и вообще убирайтесь со своими воронями отсюда, – довольно грозным для воробья голоском прочирикал Зика.

– Я же сказал, что хлеб не ваш, а значит не ворон, и не воробьев, – ответил ясень, и добавил с иронией, – Но я думаю если ты так настаиваешь Зика, то имеешь право на честный поединок с Урсой один на один, как, и подобает вожакам.

Урса улыбнулась, и злобно посмотрела на Зику.

– Чтоооо, чик-чиичирики, я никакой не вожак, чик-чирик, – испугано ответил Зика, и поджав хвост вовсе улетел с дерева.

– Трус, каррр, – злобно прокаркала ему вслед Урса.

– Но чей же это хлеб тогда дедушка ясень? – с недоумением спросил Тови.

– Они уже идут сюда, как только начался ваш спор я их сразу сюда, и пригласил, уж будьте добры, дождитесь моих гостей.

Гостей пришлось ждать долго, не меньше часа, ожидание тяжелее всего далось воробьям, которые и минуты не могут усидеть на месте, вороны же мирно раскачивались на ветках, кто-то из них дремал, а Урса вглядывалась по сторонам, выискивая гостей ясеня.

– А вот и они, – сказал ясень.

Все оживленно встрепенулись: – Где каррр, я никого не вижу? – прокаркала Урса.

– Ну как же, вот они, – ответил ясень.

По стволу ясеня полз вверх большой отряд муравьев, их было не меньше двухсот.

– Муравьи, чики-рики-чик, – вскричал Тови.

– Да, они самые, а хлеб был их добычей, только почему-то никто из вас не взял их в расчет, хотя они ничем от вас не отличаются по сути, разве что строением, и размерами.