Павел Полян – Бабий Яр. Реалии (страница 127)
Другой же, на просьбу подсказать точное местонахождение могилы, не только проэскортировал нас сквозь плотную толпу прямо к ней, но и выдал каждому, кто был без головного убора, по кипе — «с возвратом». Словно ледокол через торосы, провел он наш короткий караван сквозь плотную толпу хасидов, расступающихся в точности на нужные для прохода сантиметры, но не перестающих при этом энергично молиться и раскачиваться. Но еще более плотным был самый воздух — разогретый солнцем и жаркой молитвой.
Когда брацлавский раб Нахман, великий цадик и адмор, незадолго до своей смерти в 1810 году завещал навещать его могилу на Рош-ха-шана, он и представить себе не мог, настолько он будет услышан и во что это выльется!
Советская власть поставила на этом чуть ли не буквально крест. Но с распадом СССР паломничество возобновилось: сначала сотни, потом тысячи, а теперь уже и десятки тысяч хасидов из Израиля, США, Австралии, Аргентины, с Марса и Луны устремляются сюда целыми миньянами каждый год, плавают в Каменской запруде и молятся, никого не видя вокруг себя, — расставаясь с грехами за целый год и умоляя о чуде. Куда там нашей антисемитке-экскурсоводше с ее показной набожностью, деланой и ленивой!
Дух штеттла оживает здесь на несколько праздничных дней, и это «местечко на неделю» впечатляло своей истовостью, намоленностью и густотой.
А за несколько лет до нас какие-то хасиды были застуканы за рытьем подземного хода: похищение останков рабби было предотвращено. Другие хасиды потребовали от правительства Ольмерта договориться с правительством Ющенко о передаче святыни им. А что — арендовать на 999 лет или продать могилку за шекели и конвертировать в подходящий момент!
Самое интересное, что хасиды нашли бы понимание и поддержку в самой Умани! Дюже крепко за свою непрошенную достопримечательность уманьчане не держатся и охотно расстались бы с нею в обмен на что-нибудь более звонкое и материальное. На городском сайте ни о рабби Нахмане, ни о паломниках со всего мира — тогда — ни полслова![1242] Как, впрочем, и о других исторических событиях и достопримечательностях — ни о ликвидации 6-тысячной еврейской общины, ни об «Уманьской яме» — одном из самых страшных лагерей для советских военнопленных на всей территории Украины.
Всем паломникам было решительно наплевать что на Уманьскую Яму, что на Бабий Яр. Все, что не есть раб Нахман, им решительно, категорически неинтересно.
Теперь я понимаю, что в контексте Холокоста это, по-видимому, особый нарратив — но не гордыни и презрения, как в случае со Штерном-Петровским, а самозабвенного игнора — дабы не расплескать какую-то творимую здесь концентрацию на главном.
Нарратив нелепый тем более, что сам Нахман, напомню, историческому не был чужд и, перебираясь из Брацлава в Умань, чтил и памятовал тем самым жертв Колиивщины и Уманьской резни: «Души умерших за веру ждут меня».
А вот толпы его последователей и паломников со всего мира, кажется, начисто забыли и эти жертвы, и самый жест своего учителя: ни та резня, ни те расстрелы в Бабьем Яру для них просто не существуют! Вот уж кто начетчики самые настоящие!
Коллизия настолько поразила меня, что через какое-то время обернулась стихами[1243]:
УМАНЬ И БАБИЙ ЯР
1
...Гул молитвы, базарная ругань,
помесь святости со шпаной.
Гайдамацкая, гойская Умань —
с Йом-Кипуром, блин, с Рош-Ха-шаной!
Этот гул — он уже не затихнет,
Посмотрите на эту толпу...
«А Вы тоже религии ихней?» —
Полицейский, дающий кипу.
Сколько жизни в могиле зарыто!
Реббе Нахман, давно ли Вы тут?
Двести лет без кола и защиты
пролетели, как двадцать минут.
И свиваются пейсы в колечко
визави фантастических сцен.
На неделю свернулся в местечко
Этот польско-радецкий райцентр...
И хасиды бредут, как в исподнем,
в помраченьи своем новогоднем,
бьют поклоны, качают права!..
С Новым Годом, блин! Шана-товá!
2
Тишина, словно кляп, на слуху.
Здесь скосило не только мишпуху,
Но и треснувшую галаху.
Грош цена этой крови из ступки,
раз пристрелянный пулемет
двадцать тысяч убитых за сутки
Прошивает навылет и влет.
Синагога под небом разрытым,
раскуроченным, как Бытие.
Столько смерти в овраге сокрыто,
Что ничто не удержит ее!
И на выходе из каверны
Только кости и черепа.
Нет защиты от пульпы и скверны,
гидрография не слепа.
Эксгумированное преданье,
слева кривда и справа ложь...
И беспамятства напластованья
Экскаватором не свернешь.
3
...Только Умань и в ус не дует,
отбивает молитвенный шаг.
И хасидский трансфер минует,
Не заедет на тот овраг.
Неподвластные укоризне,
Новогодние схлынули дни.
Занесенные в Книгу жизни,
Книгу смерти забыли они.
И в расколотом небе незрячем
нам чужая резня нипочем...