Павел Полян – Бабий Яр. Реалии (страница 128)
И не молимся мы, и не плачем
между жертвами и палачом.
Одиночество горней меноры,
коры памяти, дыры и норы.
И неяркого яра огни —
Навсегда остаются одни.
От Завета и до Совета
Ни могилки, ни плошки света.
Каркнул ворон свое «Nevermore!..»
Жидомор и историомор.
Что ж, в разнообразии нарративам не откажешь!
Р. S. Но одно событие, одну дату — не нарратив! — я, прощаясь с Порошенко, хотел бы еще назвать. Это 18 мая 2018 года, высвобождение из щербицко-милецких бетонных уз первого фрагмента «Стены Памяти» Рыбачук и Мельниченко — головы женщины из композиции «Оборона Отечества»!
2019-2021. ЗЕЛЕНСКИЙ-1. ЗАМИРЕНИЕ СИМВОЛОВ?
Начиная с 20 мая 2019 года президентом Украины является Владимир Александрович Зеленский (р. 1978). Его отношение к мемориализации Бабьего Яра, разумеется, самое положительное, а вот к деятельности МЦХ поначалу скорее сдержанно-осторожное[1244]. Возможно, из-за неправильно им тогда понятой личной коллизии: впервые в истории Украины ее президент — галахический еврей, причем — и это тоже впервые — имеющий квалифицированное большинство в Раде.
Казалось бы, полученный мандат позволяет многое, и сейчас он разберется и исправит все младонационалистические перекосы и косяки каденций Ющенко и Порошенко! Но, получив по эстафете гибридную войну с Россией и с русским языком[1245], позволить себе это Зеленский не осмелился или не смог. Мало того, в 2019 году — впервые за постсоветское время — президент Украины даже не пришел в Бабий Яр на стыке сентября и октября.
Чем только увеличил «гибридность» внутриукраинских отношений. Зеленский между тем не мог не понимать, что «немножко» молодого национализма — не бывает. Как не бывает национализма без фанфаронства, как не бывает национализма-любви — без национализма-ненависти, без грубой прямоты и кровавой на-все-готовности ее энтузиастов. А если в стране что-то пойдет вразнос, национализм всегда готов взорваться, выйти из-под контроля, сварганить какое-нибудь всенародное вече а-ля Стецько или Величковский и — попытаться заполнить собой властный вакуум.
...Тогда же, весной 2019 года, в МЦХ впервые появился кинорежиссер Илья Хржановский, имя которого вскоре прочно свяжется с Бабьим Яром.
Кто он такой и как вообще возник в этом контексте?
Свой режиссерский класс Илья Андреевич Хржановский сполна раскрыл в картине «Четыре» (2004) — по сюрреальным мотивам Владимира Сорокина и русской загулаговской деревни-судьбы. А калибр своего провокативно-скандального пиар-потенциала явил в январе — феврале 2019 года — во время парижской премьеры бесконечноголового хэппенинга «Дау», где, по чрезвычайно меткому выражению того же Сорокина, «Постсовок вставил Совку»[1246].
Этнографическое воссоздание за любые деньги доподлинности женского белья или фаянса электропроводки советской эпохи — задача одновременно циклопическая и утопическая. Реальный Тесак, играющий абстрактного Тесака, — вот он, гротеск и аутентизм, доведенные до абсурда и аутизма!
Мера, заданная великим Алексеем Германом-старшим, в «Дау» перекрыта в разы, т. е. не соблюдается: палуба неудержимо кренится, и все скатывается в «Дом-2». Главное же — эпоха, время, стиль, суть — все это не хочет цепляться к «настоящим» капроновым чулкам за одну только их 100-процентную капроновость, а куда-то ускользает, проваливается, громко намекая на то, что аутентичность ad hoc, голая калька, чистая фотографичность — лишь ширма, прячущая от зрителя внутренние ландшафты. А вот в «Грузе-200» Алексея Балабанова (2007) или в «Левиафане» Андрея Звягинцева (2015) — и даже в «Четырех» самого Хржановского — эти ландшафты как на ладони[1247].
...В проект МЦХ «Бабий Яр» Хржановского пригласил Михаил Фридман — и с таким напутствием:
...Ты можешь посмотреть, как его можно сделать интереснее, эмоциональнее, исходя из того, как меняется мир? Как рассказать эту историю, чтобы люди могли что-то [по]чувствовать?[1248]
Отдадим должное чутью и смелости стареющего и охваченного национальным сантиментом олигарха[1249]. Апатичное, заторможенное, политкорректное и немного пресное развитие проекта на протяжении первых его лет не сулили ничего сверх тематически гарантированного вернисажного успеха и навевали определенную тоску, от которой уже загодя сводило скулы. Складывалось впечатление, что МЦХ потребен перезапуск — омоложение, переливание крови, диализ, хотя бы очистительная клизма, черт возьми!
Да простится мне следующая невольная психологическая реконструкция, но разве не скучно — при всем рыночном азарте — ворочать миллиардами, бесконечно рискуя, то взлетая, то падая, на незримой золотой оси между Лондоном и Москвой — и не оставить после себя триумфальную арку Фридмана! Плох тот мультимиллиардер, в налоговой декларации которого не лежит чек от мировой заслуги перед искусством, историей или медициной!
И мемориализация Бабьего Яра, окрашенная еще и семейной холокост-ной историей, в таком случае разве не идеальный проект для такой амбиции и инвестиции? Тогда — 45-летний звездный вау-режиссер, нарцисс с бульдожьей хваткой, эпатажный скандалист с прической молодого Шостаковича — разве не лучший шанс для успеха еще и в этом деле?!..
«Постсовок» же Фридмана не смущал: он и сам был его классической эманацией, только финансовой. Но запасть на «Дау», как Куртензис, и переложиться самому в советского минфина с институтским ромбиком на лацкане или в райфина в нарукавниках (а других финансистов в СССР и не было!), он, конечно, не мог. Зато профинансировать топовый джазовый фестиваль и глобальный панъеврейский мегапроект — мог! Это другое дело, это на века — да это и по душе, и по израненной совести тоже. Это — точно его!
О трудностях совместимости Постсовка и Холокоста, «Дау» и «Бабьего Яра», как и о рисках неминуемой новой отсрочки появления мемориала в Бабьего Яру, олигарх тогда не задумывался. Да и кто ж мог тогда предполагать 24 февраля и воспоследовавшие санкции? А что до несовместимости, то в его разумении это вопрос лишь цены ее преодоления.
Следующий, по Хржановскому, шаг был таким:
И тогда в какой-то момент мне от Наблюдательного совета (sic!) поступило предложение: «А ты иди и делай». От этого было невозможно отказаться, потому что такие важные темы появляются в жизни очень редко. Это очень ответственная история, и мне это понятно. Моя задача — найти язык и способ говорения об этом[1250].
С этим Хржановский катапультировался в Киев и в МЦХ.
Впервые он встретился с Бариновой и другими в мае 2019 года — вскоре после своих дау-премьер[1251]. Приехал не с пустыми руками и, говоря о возможном сотрудничестве, поделился тем, чем, по его мнению, можно было бы «оживить» деятельность их фонда, какой креативностью и эмоциональностью насытить.
Идеи эти — назовем их авансом «Нарративом Хржановского» — имели форму условной флешки с файлом-презентацией, предназначенной для циркуляции в сравнительно узком кругу. И с миссией провокативности в этом кругу термоядерная сия флешка справилась отменно!
Ознакомившись с ней, Баринова ужаснулась и — «по просьбе основателей проекта написала рецензию на эти идеи и вѝдение Ильи. Рецензия была рассмотрена, но насколько я поняла, не была принята к сведению, после чего стало понятно, что скоро я уйду»[1252].
...Между тем исторический разговор Хржановского с Фридманом состоялся, и уже летом того же 2019 года Хржановский приехал в Киев не знакомиться, а надолго. И не предлагать свою креативность в распоряжение великой памяти о Бабьем Яре, а для того чтобы ею, этой памятью, завладеть и рулить.
Эскалация не заставила себя ждать. Причин было сколько угодно, но, наверное, главная — блокировка арт-директором объявленных 6 сентября 2019 года результатов архитектурного конкурса. Победил в нем австрийский проект — архитектурного бюро «Querkraft Architekten» (Австрия) с ландшафтным архитектором Кираном Фразером, но Хржановский тотчас же осознал, что его флэшка и проект-победитель плохо совместимы. И уже назавтра, 7 сентября, еще не имея в МЦХ никакого статуса, он просто не признал эти итоги — и «отменил» их, спустил в унитаз:
Этот проект должен дорабатываться и переосмысляться, он точно не окончательный. Проект разработали до меня: был проведен архитектурный конкурс, который он выиграл. Но здесь вопрос, прежде всего, в том, что происходит в этом музее. Я предполагаю, важнейшим в нем является опыт человека, который туда приходит. Он должен проживать свой собственный опыт и чувствовать что-то про себя.
У этого есть какие-то формы, которые уже сейчас существуют; и формы, которые, как мы предполагаем, будут свойственны и музеям будущего, и искусству будущего. Просто эти формы меняются, а суть — нет. Так устроен мир. И, конечно же, в момент настоящего времени всегда страшно, когда ты думаешь о чем-то, что не соответствует привычным формам. А потом, через какое-то время, эта форма становится обыденностью[1253].
Этим демаршем Хржановский фактически дезавуировал всю деятельность «МЦХ 1.0»! Так что неудивительно, что первыми — еще в октябре — ноябре 2019 года — ушли топ-менеджеры — Баринова и Вер-биленко. Генеральным директором МЦХ стал тогда Макс Яковер, до этого менеджер ряда знаковых урбанистических проектов в Киеве[1254], а его заместителем — с пиаром и политпризором в функционале — Руслан Кавацюк[1255].