Павел Полян – Бабий Яр. Реалии (страница 104)
Или, как писал Г. Касьянов:
Трактовка Голодомора как геноцида именно этнических украинцев — это политическая интерпретация исторического события, лишь частично соотносящаяся с тем, что можно назвать исторической реальностью. И те, кто стоит на этой позиции, просто интерпретируют факты в угоду политической целесообразности[1036].
И, хотя ни ООН, ни ПАСЕ, ни ЮНЕСКО не признают Голодомор геноцидом украинского народа, более двух десятков субъектов международного права тем не менее это признали, в том числе Германия и Евросоюз — в ноябре и декабре 2022 года, а Франция — в мае 2023! Эти признания смотрятся как политические жесты солидарности с украинским народом, но от этого они не перестают быть исторически некорректными.
В Украине интерес к величанию геноцидом жестко привязан к Голодомору и только к нему. Согласно распоряжению Кабинета министров Украины от 22 апреля 2009 года в Киеве был создан Государственный музей — «Мемориал жертв голодоморов в Украине». 12 июля 2010 года в Киеве открылся «Мемориал памяти жертв Голодомора в Украине». А 8 августа 2019 года, в соответствии с решением Министерства культуры Украины, название музея было изменено еще раз и на следующее: «Национальный музей Голодомора-геноцида». На сегодня он существует в виде «Свечи памяти» (памятника), но собственно музейного здания до сих пор нет.
В постсоветской России — в исторически корректном контексте общесоюзной катастрофы — никаких федеральных коммеморативных шагов или инициатив вроде создания, например, Музея раскрестьянивания или хотя бы памятника его жертвам, не возникло. Единственное исключение — крошечная экспозиция в селе Топлын Мало-Сердобского района Пензенской области[1037].
Надо сказать, что сам термин «геноцид» претерпел серьезные изменения с тех пор, как в 1943 году он впервые был введен Лемкиным в политико-юридический оборот. Свой официальный статус он получил в ООН в 1948 году в рамках «Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него». Он обозначал преступные действия, совершаемые с намерением уничтожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую, причем следующими путями: а) убийство членов этой группы, б) причинение тяжкого вреда их здоровью, в) меры, рассчитанные на предотвращение деторождения в такой группе, г) принудительная передача детей и д) предумышленное создание жизненных условий, рассчитанных на полное или частичное физическое уничтожение этой группы.
Самая первая редакция «Конвенции...» (как, вероятно, и первое употребление термина «геноцид» у самого Лемкина) ориентировались на куда более широкий круг объектов геноцида и включала в себя и политические убийства, и социальные репрессии. Однако СССР и некоторые другие страны воспротивились и отказались считать действия, направленные против групп, идентифицированных по политическим или социальным признакам, геноцидом. Поэтому эти группы, или страты, из конвенции были исключены.
Иными словами, с самого начала термин «геноцид» был исторически заужен и политически инструментализирован. Его и без того широкое — да что там: широчайшее! — употребление — следствие значимости и распространенности самого явления и крайнего понятийного дефицита на стыке истории и юриспруденции.
Вопреки своей естественной лингвистической широте — уничтожение генофондов различных контингентов (а отнюдь не только этнических, расовых и конфессиональных) — термин «геноцид» в научно-практическом контексте получил существенно более узкую сферу применения[1038].
Еще раз напомню, что дефиниция по версии ООН допускает геноциидальность даже в намереньи — намереньи уничтожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую. Дьявол кроется в деталях, и тут такой деталью является определение «полностью или частично», начисто лишающее интересующие нас понятия какой бы то ни было конкретности и создающее возможность для понятийных девальваций и политических спекуляций: ведь любая, хоть единично-индивидуальная, репрессия в таком случае может быть преподнесена как акт геноцида. Самым правильным, с нашей точки зрения, был бы конвенциональный отказ от этого «частично» в аналитических процедурах и практических действиях. Очевидно, что именно в «полностью», т.е. в тотальности, и содержится принципиальное ядро обсуждаемых здесь понятий.
Еврейский геноцид — Холокост — общепризнан и неоспорим потому, что Гитлер и иже с ним вознамерились уничтожить не одного-двух или нескольких евреев из своих личных судеб, а именно всех — всех евреев до одного! А коли так, то остается лишь справиться у расологов: мишлингов-половинок — убиваем или не трогаем? евреев по религии, а не по расе, например горских евреев или караимов, — убиваем или не трогаем? А как только наука ответит и рамки контингента жертв станут ясны и понятны, тогда уж, майне херрен, битте! Засучивайте рукава и приступайте: всем взводить курки или вбрасывать «Циклон Б»! Так вот, глядишь, и недосчиталось мировое еврейство за четыре геноцидальных года примерно трети, а европейское — половины неполноценной своей популяции!..
Гораздо труднее ассоциировать с геноцидом такие репрессии, целеполаганием которых ни летальность, ни тотальность не являются. Даже такое сталинское государственное изуверство, как Голодомор, с историко-географической точки зрения не выдерживает «претензии» на геноцид украинцев или населения в пределах УССР периода коллективизации — в силу политизированного искажения своей целевой группы. Не являются геноцидом и такие бесчеловечные, но не летальные репрессии, как советские депортации, даже тотальные, коль скоро их целью не была ликвидация депортируемых. Но ими, безусловно, являются депортации турками армян в 1915 году и депортации немцами евреев в 1941-1943 годах, коль скоро они являлись составными частями Холокоста и Армянской Резни.
Тем не менее семантика геноцида в интерпретации ООН достаточно широка, чтобы оставлять простор для весьма свободной и широкой своей интерпретации. В последнее время на понятие «геноцид» запала и Российская Федерация. Здесь историческая площадка пересекается с Холокостом: это Великая Отечественная война 1941-1945 годов, а субъектом, как и в случае Холокоста, является Третий рейх вкупе с союзниками и коллаборантами, а вот геноцидальную объектность решили приписать «советскому народу», т. е. никогда и нигде, кроме пропагандистской метавселенной, не существовавшему симулякру[1039]. Континуитет российского правопреемства по отношению к СССР ограничивался важнейшими международными договорами и зарубежным имуществом, активами и пассивами (долгами). Но он ни в коей мере не распространялся на население бывшего Советского Союза — ни в целом, ни в границах РСФСР.
Оформление претензий на «геноцид советского народа» — одна из заметных примет 2022-2023 годов[1040]. Сам по себе запрос — чисто историоморный, то есть идеологический: закрепление госмонополии на прошлое и реставрация государственного единства а-ля СССР — в надежде, что из единства каким-то чудом возродится и сверхдержавная мощь СССР. Ну еще и своеобразная зависть к евреям: обогащение дискурса страны-победительницы дискурсом и субъектностью народа-жертвы.
Рядом с обкатанной еще Шафаревичем «русофобией» замелькал необъезженный термин — «русоцид», т.е. сакральный «геноцид русских в XX-XXI веках. Этот геноцид сегодня всё чаще называют Плахой. В каком-то смысле это аналог еврейской катастрофы — Холокоста — но, конечно, есть много отличий. Например, еврейская катастрофа уже завершилась, а русская продолжается на тех территориях, где запущена программа дерусификации и национальных чисток». Ничтоже сумняшеся со страниц официозной «Парламентской газеты» все это вещал Александр Щипков — советник председателя Госдумы РФ[1041].
А бесстрашный Зиновьевский клуб, мало отличимый от Соловьевского,
23 апреля 2022 года проводил заседание на тему «Почему Россия права. Русофобия как новый Холокост». Главный спикер, благообразный член Совета по развитию гражданского общества и правам человека при Президенте РФ, профессор НИУ ВШЭ Леонид Поляков, бесстыдно сколачивал эту самую Плаху из любых подручных средств: в ход пошли и мессианство Бердяева, и кэнселлинг Большого Русского Гетто, то есть гнобимой Западом русской диаспоры, включая в кэнселллинг конфискацию зарубежной собственности у бедных чиновников и олигархов, и новая метафорика Марка Цукерберга и Славоя Жижека, и трагедия в Одессе 2 мая 2014 года[1042].
Что касается «геноцида советского народа», то тут «эмпирической базой» послужили материалы 23 томов региональных сборников «Без срока давности», выпущенных единовременно в конце 2020 года к 75-летию начала Нюрнбергского трибунала. Они содержали как широко известные, так и специально рассекреченные (спрашивается: а почему только сейчас?) документы из архивных фондов ФСБ, впрочем, не добавляющие принципиально ничего нового к тем источникам, что были рассекречены в начале 1990-х годов[1043].
Военные преступления, в том числе и рандомные бомбардировки и обстрелы гражданских объектов дальнобойной артиллерией, — это военные преступления: «претендентами» на геноцид они по определению являться не могут. «Претендентов» формирует прежде всего контакт оккупационной власти с мирным населением оккупированных территорий. Наиболее яркие эпизоды зверств оккупантов связаны, как правило, именно с Холокостом, с советскими военнопленными, в особенности с комиссарами и евреями из их числа, а также с пациентами психиатрических больниц. Кроме того, акцент делался на массовый угон мирного местного населения определенных возрастов в Германию, т.е. на депортацию: но и это на геноцид не тянет, да и сама смертность среди угнанных была даже ниже, чем смертность депортированных во время войны внутри СССР этносов (так называемых «наказанных народов»)[1044].