Павел Полян – Бабий Яр. Реалии (страница 103)
В данном конкретном случае ангелу удалось не проиграть, но, если сложить все его победы с его поражениями, то счет будет разгромный в пользу бесов. Иными словами, это еще и психологическое исследование украиноеврейских отношений в экстремальной ситуации.
2005-2010. ЮЩЕНКО. ПАРАД СИМВОЛОВ
Дрейфуя между якобы «европейским» и якобы «российским» полюсами, постсоветская Украина переживала и пыталась преодолеть не только экономический и политический кризисы, но и нечто более фундаментальное — родовой кризис самоидентичности. В Беловежском роддоме под рукой оказались только украинский язык, серьезная литература на нем и украинская советская государственность в том — весьма выигрышном для Украины! — виде, в каком ее, в своих — общесоюзных (т.е. имперских) — интересах, выстроила за свои 70 лет советская власть — тут тебе и Крым, и Донбасс, и Галиция с Волынью, и Северная Буковина, и Закарпатская Русь.
Что касается языковой политики, то именно при Ющенко доля обучающихся на украинском в школах впервые превысила долю этнических украинцев в населении.
Тем более и тем более срочно — после повивальной клиники на Майдане в 2004 году — затребованными оказались исторические «скрепы»: по возможности широкая ретроспектива корней украинской независимости и самостоятельности! Исторические реалии тут помогали мало. Все гетманы до единого, даже самые успешные и независимо от личной симпатии к жидомору — не более чем чьи-то закордонные вассалы и марионетки, отличавшиеся друг от друга только ориентацией в геополитическом силовом треугольнике «Россия — Польша (Речь Посполитая) — Турция (Крым)». На фоне погубернского деления и строгой, в украинском случае, унитарности все эти романовские коннотации — Малороссия, Новороссия — просто резали слух.
В то же время и украинская самостийность из лихолетья Революции и Гражданской войны — что тебе киевская Украинская народная республика, что харьковская Украинская народная советская республика Скрыпника, что Украинская Центральная Рада Грушевского, что Украинская Держава Скоропадского и что Директория Петлюры — в каждом своем проявлении уж слишком была несамостоятельна, эфемерна и краткотечна (так сказать, «скоропадочна»), так что всерьез и со славой опереться на них было непросто.
Но не говорить же спасибо «кацапскому» Советскому Союзу с его межславянской этнокартой, перетертой за XX век на сгибах насильственными миграциями, липовым интернационализмом и настоящими, по любви, смешанными браками!
В сущности, и царская Россия, и СССР были довольно странной империей — цельно-компактной и сухопутной, без заморских колоний. В ней были самодержавие и властная вертикаль, но не было ни четкого ареала-метрополии, ни колониальной периферии, все настолько перемешано, что на вершине пирамиды мог оказаться и грузин, и украинец. Украинский ингредиент в общесоветских властных вертикалях если и уступал русскому, то незначительно: одних только партийных иерархов с украинским бэкграундом не то каждый второй, не то каждый третий! Так что если Украина и была «оккупирована» кацапами, то среди «оккупантов» было немеряно хохлов, а среди оккупированных — москалей. И, может, сама Империя потому так и подзастряла на этом свете, что строилась не на заморских, а на соседских территориях.
И вот — напряженный поиск идентичности привел находящихся у власти «украинских патриотов», т.е. умеренных молодых националистов, плотно подпираемых неумеренными и старыми, к двум показавшимся им перспективными историческим «скрепам» — к страдальческому великомученичеству от вражьих козней (читай: советских, сиречь российских, читай имперских) и к героической борьбе с теми же Советами. И, соответственно, к двум историко-географическим узлам — Голодомору и Бандере.
Географическим потому, что рукотворного голода 1932-1933 годов не было на Западной Украине, а партизанского повстанчества ОУН-УПА, напротив, не было вне Западной Украины. Да и самих Мельника с Бандерой и Шухевичем ни от лукаво-гибридного коллаборационизма с немцами, ни от кровавого антиполонизма, антирусизма и антисемитизма не отмоешь, сколько ни драй. Ставка и установка на этих — по европейским критериям — крайне сомнительных персонажей была и остается заведомо тупиковой. Но уж больно любо и дюже гарно!
Именно поэтому самые первые и высокие котировки на бирже консолидирующих национальных идей — достались не ОУН, а Голодомору!
Но напомню, что приоритет инициации и заслуга первой серьезной, обеспеченной архивными данными разработки проблематики «раскрестьянивания» 1929-1934 и массового голода 1932-1933 годов в СССР принадлежит нескольким ученым или научным коллективам мирового класса извне Украины. Это прежде всего — еще с 1960-х годов — Виктор Петрович Данилов и его группа в широком смысле (включая Николая Ивницкого, Виктора Кондрашина, Елену Тюрину, Алексея Береловича и др.), Сергей Красильников и его группа (Наталья Аблажей и др.), Стэнли Уиткрофт плюс такие «одиночки», как Александр Бабенышев (Сергей Максудов). Данилов со товарищи и Уиткрофт опирались преимущественно на общесоюзные архивные источники, а Красильников со товарищи и Бабенышев — на региональные данные (соответственно, на западносибирские и на западно-российские, из так называемого трофейного «Смоленского архива»). Как на Украине, так и в России — под лозунгом «Слово документу!» — был опубликован колоссальный массив архивной эмпирики по Голодомору. Среди попыток обобщить весь этот материал выделяется книга Виктора Кондрашина «Голод 1932-1933 годов: трагедия российской деревни», содержащая и отличный историографический обзор по теме[1032].
И только в таком отчаянно усеченном виде можно было пробовать общесоюзную трагедию выдавать за этнорегиональный — сугубо украинский — феномен, и даже за «геноцид» — пользуясь удобной гуттаперчевостью этого понятия. Наперсточничество, конечно, но тут историю от политики, как и Голодомор от Историомора, не оторвать.
Весьма любопытные предыстории и у памятования Голодомора, и у борьбы за его признание геноцидом.
Еще осенью 1933 года молебны в память об умерших от голода прошли в украинских общинах Канады, Берлина и Лемберга. Следующие по времени акции памятования прошли в Нью-Йорке в 1951, 1953 и 1973 годах, из них первые две — с участием великого польского и американского юриста-международника и российско-польского еврея Рафаэля Лемкина (1900-1959): его, выходца из местечка Безводно Гродненской губернии, первичные впечатления от еврейских погромов в родных местах и вторичные — от армянской резни в Турции, собственно, и толкнули на разработку понятия «геноцид».
Начиная с 1983 года, столицей памятования Голодомора стал канадский Эдмонтон, где был установлен первый в мире памятник жертвам Голодомора — «Разорванное кольцо жизни» — и где начали ежегодно проводить чтения памяти жертв Голодомора. Колоссальную роль сыграла вышедшая в 1986 году книга Роберта Конквеста «Жатва скорби: советская коллективизация и террор голодом», придавшая канадской любительщине долгожданные мировые солидность и реноме.
В 1993 году столица памятования Голодомора «переехала» в Киев: первый президент Украины Леонид Кравчук издал указ «О мероприятиях в связи с 60-летием Голодомора в Украине». Тогда же на Михайловской площади в Киеве был торжественно открыт памятный знак «Жертвам Голодомора 1932-1933 годов», долгое время выполнявший функции центрального места памяти жертв Голодомора. Весьма значимым стал и мемориал жертвам Голодомора в Вашингтоне, открытый 7 ноября 2015 года.
В 1998 году президент Кучма установил официальную мемориальную дату (четвертая суббота ноября) для «Дня памяти жертв Голодомора»[1033]: считается, что в этот день каждый украинец должен зажечь и выставить в своем окне свечу памяти и помолчать у нее с минуту[1034].
А 28 ноября 2006 года третий президент Украины Виктор Андреевич Ющенко (р. 1954) подписал закон «О Голодоморе 1932-1933 в Украине», заменив в его тексте «геноцид украинской нации» на «геноцид украинского народа» и исключив — в самый последний момент — норму об уголовной ответственности за отрицание Голодомора. Закон вступил в силу в тот же день.
В нем всего пять статей, процитируем первые две: 1) «Голодомор 1932— 1933 годов в Украине является геноцидом Украинского народа» и 2) «Публичное отрицание Голодомора 1932-1933 годов в Украине признается надругательством над памятью миллионов жертв Голодомора, унижением достоинства Украинского народа и является противоправным».
Но самое интересное даже не в этом. В преамбуле утверждалось, что «Голодомор признается актом геноцида Украинского народа как следствие умышленных действий тоталитарного репрессивного сталинского режима, направленных на массовое уничтожение части украинского и других народов бывшего СССР».
Из первой же статьи эти «другие народы» выпали. Насколько принципиален этот нюанс, можно не объяснять.
Именно при президенте Ющенко Украина впервые официально стала настаивать на таргетированной украинофобии Кремля и, стало быть, на эксплицитно украинском Голодоморе.
14 ноября 2007 года, выступая в израильском Кнессете, В. Ющенко призвал Израиль признать Голодомор актом геноцида, на что парламентарии деликатно, но выразительно промолчали. Трагедия — да, геноцид украинцев или Украины — нет, ибо уничтожалось полиэтническое крестьянство, и не в пределах Украины, а в гораздо более широком ареале[1035]. А настаивание на Голодоморе как на этнотерриториальном геноциде — это уже Историомор.