Павел Полян – Бабий Яр. Реалии (страница 1)
Кишинев
The Historical Expertise 2024
Полян Павел
Бабий Яр. Реалии. — Кишинев : The Historical Expertise, 2024. — 692 с., ил.
ISBN 978-3-9107-4157-7
Киевский овраг Бабий Яр — одна из «столиц» Холокоста, место рекордного единовременного убийства евреев, вероломно, под угрозой смерти, собранных сюда якобы для выселения. Почти 34 тысячи расстрелянных всего тогда за полтора дня — 29 и 30 сентября 1941 года — трагический рекорд, полпроцента Холокоста! Бабий Яр — это архетип расстрельного Холокоста, полигон экс-терминации людей и эксгумации их трупов, резиденция смерти и беспамятства, эпицентр запредельной отрицательной сакральности — своего рода место входа в Ад. Это же самое делает Бабий Яр мировой достопримечательностью и общечеловеческой трагической святыней.
Жанр книги — историко-аналитическая хроника, написанная на принципах критического историзма, на твердом фактографическом фундаменте и в свободном объективно-публицистическом ключе. Ее композиция жестко задана: в центре — история расстрелов в Бабьем Яру, по краям — их предыстория и постистория, последняя — с разбивкой на советскую и украинскую части. В фокусе, сменяя друг друга, неизменно оказывались традиционные концепты антисемитизма разных эпох и окрасок — российского (имперского), немецкого (национал-социалистического), советского (интернационалистского, но
Открывается книга автобиографическим вступлением («На берегу Бабьего Яра»), завершается — разделом «Бабий Яр как хроническая болезнь». Концовка книги задумывалась как оптимистическая, ведь «хронический больной» явно шел на поправку и до вожделенной достойной мемориализации Бабьего Яра было уже рукой подать. Но после 24 февраля 2022 года эта задача, как и все что ни есть нормального в мирной гражданской жизни, лишилась приоритетности и вновь встала на паузу. Планетарная трагедия, так и не увенчавшаяся до сих пор, на девятом десятилетии после себя, своей достойной мемориализации, по-своему феноменальна и трагедийна.
Волей-неволей книга вопиет и о сегодняшних рисках гуманитарной и культурной деградации. Написанная по заданию Клио, она рассчитана на широкий круг читателей, интересующихся историей Второй мировой войны, Холокоста и антисемитизма в Украине и в России.
© Полян П., 2024
© Издательство «The Historical Expertise», 2024
(Отсканировал и обработал:
Анатолий Кузнецов
Адольф Гитлер (в передаче А. Шпеера)
Владимир Порудоминский
Яков Бердичевский
Илья Эренбург
НА БЕРЕГУ БАБЬЕГО ЯРА. Вместо предисловия
...В недалеком будущем состоятся торжественные сеансы уничтожения иудейского племени в Будапеште, Киеве, Яффе, Алжире и во многих иных местах. В программу войдут, кроме излюбленных уважаемой публикой традиционных погромов, также реставрирование в духе эпохи: сожжение иудеев, закапывание их живьем в землю, опрыскивание полей иудейской кровью и новые приемы, как то: «эвакуация», «очистки от подозрительных элементов» и пр.
Цицерон считал историю учительницей жизни, Гегель ему возражал, утверждая, что уроки истории состоят в том, что они ничему не учат. Может быть, когда-нибудь в этом заочном споре победит римлянин, но пока прав немец...
Я Вам прочту нечто рискованное, но тем не менее я это прочту...
Сущность историзма в том, чтобы прошлое воспринимать с живостью текущего момента, а современность мыслить исторически.
Давайте не промолчим хотя бы во второй раз.
Между Аушвицем и Бабьим Яром
Одна из моих книг — 2010 года издания — называлась довольно претенциозно: «Между Аушвицем и Бабьим Яром. Размышления и исследования о Холокосте».
Об Аушвице в ней было и впрямь много, а о Бабьем Яре — лишь пять страниц. Всего 5 из 550, меньше процента, да и те — путевые записи! Диспропорция? — Нет, аванс!
В Киеве я, москвич, был всего несколько раз в жизни. Впервые — кажется, в 1974 году, на съезде Географического общества СССР. Во второй раз — уже в 1980-е гг., на какой-то другой конференции, и тогда-то я впервые посетил Бабий Яр. Увидел зеленую впадину-лужайку размером с футбольное поле, а посередке какую-то бронзовую фигурную группу с героическим моряком в центре. Подумалось уже тогда: а при чем здесь расстрел евреев?
В следующий раз я добирался сюда уже на метро и все удивлялся тому, что станция называется почему-то «Дорогожичи», а не «Бабий Яр». Лужайка с футбольное поле как-то ужалась оптически, ее окружил по периметру кустарный коммеморативный самосев-самострой, а в парке за метро огорчила даже «Менора». Окруженная какими-то пыльными задворками и отмеченная тогда лишь нарциссической табличкой о спонсорстве «Сохнута» и «Джойнта», она смотрелась как скромный еврейский вклад в этот не прекращающийся морок исторической бестактности и агрессивного беспамятства.
Но самое глубокое переживание поджидало меня в 2019 году, когда мы вместе с Дмитрием Бураго, жизнерадостным киевским поэтом и издателем, подготовили и провели «Мандельштамовские чтения в Киеве». Они проходили с 30 апреля по 1 мая и были посвящены 100-летию прекрасной и нетривиальной даты — 1 мая 1919 года — дня знакомства и первой встречи Осипа Мандельштама и Надежды Хазиной!
Процитирую аннотацию тех чтений:
Поэт и его жена, поэт и его подруга, их любовь и их союз со всеми проблемами и трудностями, вплоть до трагических, — одно из великих таинств судьбы и великих тем поэзии. Но пара «Осип Мандельштам и Надежда Мандельштам» занимает в этом контексте особое место. Он — один из величайших русских поэтов XX столетия, 19 лет из своей 47-летней жизни счастливо проживший со своей женой, образуя с ней на удивление гармоничный жизненный симбиоз. После его смерти Она — героически сберегла, в том числе в собственной памяти, поэзию мужа, корпус его поздних стихов, запустила их в самиздат и в тамиздат, сохранила, в меру возможного, часть архива поэта и передала его на хранение в надежный Принстонский университет. Но этим Надежда Яковлевна не ограничилась — она и сама стала писателем: ее мемуары — не только свидетельство близкого человека и беспощадный анализ времени, в котором ей и Осипу Эмильевичу выпало жить, но еще и великолепная русская проза сама по себе.
1 мая 2019 года исполняется 100 лет со дня встречи и знакомства в Киеве петербуржца Осипа Мандельштама и киевлянки Надежды Мандельштам (тогда еще Хазиной). Это была любовь с первого взгляда, неотрывная от топографии Киева — города, в котором произошла эта встреча. В программу чтений входят экскурсия по мандельштамовского-хазинскому Киеву, поэтический вечер-концерт с исполнением стихов Мандельштама в переводе на разные языки, фрагментов вокального цикла В. Сильвестрова на стихи Мандельштама, фрагментов видеофильмов об Осипе и Надежде, а также научная конференция...
Познакомил же меня с Бураго мой старинный друг — замечательный поэт и переводчик Шекспира, Бараташвили и многих других — Семен Заславский. А с Сеней, в свою очередь, меня познакомил — Лев Озеров: имя в контексте Бабьего Яра не случайное.
Вот они и начались — лабиринты сцеплений и шестеренки-колесики судьбы!
Весной 1982 года мы встретились с Сеней в Москве, и тот, совершенно меня обаявший, предложил проведать его летом в Крыму: каждое лето он устраивался на несколько месяцев рабочим-землекопом в археологическую партию Херсонесского музея. В том, 1982-м, году они копали на речушке Алсу.
И я приехал, — и прожил с ним несколько недель, запечатлевшихся в моих «Стихах о неизвестном поэте», посвященных С. Заславскому:
...Меловые столовые горы,
беловые наброски души,
и в палатке ночной разговоры —
беспорядочны и хороши.
И в бреду безответных вопросов,
после гряд беспорядочных лет,
убежал ты к дриаде утесов,
безымянный алсуйский философ,
неизвестный бродяга-поэт!
В мире совести, что в море соли,
но недаром соленым зовут
горьковатое, честное море
и в его первозданном растворе
первозданную истину пьют.
Верь, дружище, мы станем другими,
неизвестным сердцам дорогими, —
все не зря, хоть и страшной ценой!..
И я горд тем, что знал твое имя,
что бродил по Тавриде с тобой!
Там, у костра Сеня рассказывал мне про академика Шафаревича — духовного предка нынешнего национал-большевизма, пригретого и усыновленного российской властью. Его вышедшей в самиздате «Русофобией» тогда, в начале 1980-х гг., взахлеб зачитывалось все российское антисемитство. Сеня же, представитель того самого «малого народа», который, согласно Шафаревичу, для ритуальных своих перекусов предпочитал нежную плоть русских царей и царевичей, где-то ее уже прочитал и, присвистывая и похохатывая, пересказывал какие-то ее постулаты. Постулаты я выслушал, правда, вполуха, прямоту и откровенность оценил, а вот ни мысли, ни мышление высоколобого антисемита интересными не показались.