Павел Пепперштейн – Бархатная кибитка (страница 47)

Старое лицо дяди Лозика, чем-то напоминающее лицо седого диккенсовского джентльмена, кротко проводящего дни возле чьей-то осыпающейся могилы, его красноватые веки и очень светлые, прозрачные глаза… Да, его улыбка казалась бесконечно доброй и бесконечно кроткой, но иногда в этой улыбке мне чудилось некое тайное знание. Дядя Лозик всю жизнь трудился скромным механиком в автомобильном гараже. Он прошел всю войну лейтенантом-танкистом, участвовал во многих танковых сражениях и вернулся с войны весь в орденах и без единой царапины. Это казалось чудом. В молодости он был хорош собой и обожал женщин. В среде родственников сохранились легенды о том, что до войны, несмотря на его статус скромного гаражного механика, он пользовался репутацией донжуана. Иногда я пытался расспрашивать его о войне, но он всегда уклонялся от рассказов о сражениях, о битвах. Вместо этого он охотно и подробно повествовал о женщинах, о девушках тех краев и стран, где проходила его танковая часть. Он говорил о красоте и отзывчивости украинских девчат, о пылкости молдаванок и румынок, о меланхолической неге болгарских дев, об изощренности и ненасытности мадьярок… В его речах не слышалось ни капли гусарства, ничего от мифологии мужских побед – он описывал этих девушек, принадлежащих к разным народам, с такой слегка отстраненной нежностью, с какой мечтательный орнитолог, не лишенный поэтической жилки, описывает красоту почитаемых птиц. Сам он совершенно отсутствовал в этих рассказах, так что создавалось впечатление, что не бравый лейтенант Красной Армии с боями пробивался на Запад в составе танковой бригады, а некое автономное око совершало путешествие, осуществляя завороженные полеты и кружения; как вращается оса вокруг цветущих деревьев, так его маленькое, жужжащее автономное око с восхищением кружилось вокруг цветущих представительниц местного населения в те часы, когда они вплетали расшитую ленту в свои черные косы, или шли на реку, чтобы спеть на косогоре свои национальные песни, или собирали в полях охапки цветов, чтобы осыпать ими горячие танки воинов-освободителей. Несмотря на суровость военных лет, цветы расцветали в садах и полях, цвели и девушки в селах и пригородах, и это придавало воинам сил в их неуклонном продвижении на Запад.

Возможно, память его полностью избавилась от батального шлака, уничтожив все воспоминания о танковых атаках, из которых он чудом выходил невредимым, и сохранила лишь чудесные лица девушек, освещенные радостью Освобождения. Или же он помнил все, но не считал нужным рассказывать об этом, да оно и не укладывалось в рассказ – слишком металлическое, слишком пороховое, слишком функциональное в боевом смысле…

Когда Лазарь вернулся с войны, родня его, конечно, обрадовалась, что он пришел домой целым и невредимым, да еще и усыпанным боевыми орденами, но с другой стороны, родственники испытали легкое разочарование. Иные офицеры привозили из Европы в качестве трофеев – серебряные портсигары, часы, украшения: эти трофеи затем продавались, и это ослабляло бремя лишений, которое влачили на себе советские семьи, истерзанные войной. Но дядя Лозик привез из Европы такие трофеи, какие не только невозможно было продать в тогдашнем Советском Союзе, но их еще приходилось хранить в тайнике во избежание опасных недоразумений. Он привез коллекцию фашистских артефактов, прежде всего орденов.

Он показывал их мне с такой гордостью, с таким восхищением. Эти гордость и восторг не были только лишь гордостью и восторгом воина-победителя – на моих глазах воспламенялись чувства настоящего коллекционера, подлинного хранителя сокровищ! Он знал об этих орденах все, что только можно было знать. Он часами мог рассказывать о том, как сформировалась та или иная геральдическая конструкция, как родился тот или иной символ и что он означает. Он прикасался к их ювелирным телам почти с такой же нежностью, с какой прикасался к страдающему телу своей жены, когда он переворачивал ее или обмывал. Кроме орденов, он привез из Европы удивительные экземпляры нацистской пропагандистской продукции. Среди прочего он владел роскошно изданным в Третьем Рейхе фотоальбомом под названием «Как распознать еврея?». Альбом демонстрировал множество качественно сделанных фотопортретов, и встречались любые лица: лица негров и негритянок, лица светлоглазых блондинов со скандинавскими чертами, лица китайцев, эскимосов, индусов… Комментарии, напечатанные готическим шрифтом, рассказывали о том, как по тончайшим, почти невидимым приметам распознать во всех этих людях евреев. В общем, понятно – альбом делался с таким прицелом, чтобы абсолютно любого человека, если понадобится, можно было бы обвинить в принадлежности к евреям.

Лозик подарил мне эсэсовский военный фонарик, который до сих пор висит над моим письменным столом. Нередко он пытался подарить мне какие-то фашистские ордена, но я уклонялся: мне не хотелось приносить урон его коллекции.

Как-то раз он с особой щедрой настойчивостью открыл предо мною свою заветную шкатулку, произнеся при этом магическую фразу, известную мне из сказок: «Выбирай все, что пожелаешь».

Волшебные сказки учат нас: когда Властитель или Маг приводит тебя в свою Сокровищницу и произносит эту фразу, выбирать надо среди сверкающих груд пару наиболее невзрачных объектов – так завладевают предметами силы: пыльными лампами Аладдина, или потертым ковром-самолетом, или исцарапанной бузинной палочкой, или же обшарпанными туфлями-скороходами. Так же поступил и я: не прикоснувшись к сверкающим фашистским орденам, я выбрал две невзрачные серебряные монеты, которые почему-то лежали в этой шкатулке среди нацистских наград. Я еще раньше приметил их, хотя Лозик их никак не комментировал.

Одна из этих монет германская, времен Первой мировой войны: с одной стороны изображен всадник в окружении группы пеших людей, над их головами надпись, идущая по дуге: «Der König rief und alle alle kamen» («Король позвал, и все-все явились»). На другой стороне изображение орла – реалистическое, без геральдической условности. Орел сжимает в когтях извивающуюся змею.

Вторая монета была совершенно новая – мексиканский песо 1971 года. На аверсе опять же орел, сжимающий в когтях змею, – герб Мексики. Этот орел сидел на кактусе и был изображен в мексиканской, ацтекской манере. Но, несмотря на различия между орлами, то обстоятельство, что на обеих монетах были вычеканены орлы со змеями, не могло быть случайностью. Я спросил об этом Лозика.

В ответ он улыбнулся своей кроткой улыбкой. Легкие седые волосы слегка трепетали над его высоким лбом, выдавая неявную старческую дрожь.

– Обычно говорят, что орел со змеей в когтях означает победу Добра над Злом, – сказал он. – Говорят, орел символизирует бесстрашие и высоту помыслов, а змея – коварство, предательство и опасность. Но есть одна сказка… Возможно, это мексиканская сказка. Однажды орел поймал ядовитую змею и хотел убить ее. Но змея сказала: «Не убивай меня, орел. Я тебе пригожусь». Орел не поверил змее. Но все же он сжалился над ней и сохранил ей жизнь. Через некоторое время орел был ранен стрелой охотника. Он умирал, но тут к нему подползла змея. Она сказала орлу: «Ты умираешь потому, что в твоем теле поселилась смерть. Но сейчас я ужалю тебя, и в твоем теле появится еще одна смерть. Две смерти бросятся друг на друга и сожрут друг друга. А ты исцелишься и снова поднимешься в небо».

И змея укусила орла. И все случилось так, как и сказала змея. Одна смерть сказала другой: «Зачем ты пришла? Это мой дом». И тогда вторая смерть бросилась на первую, и две смерти сожрали друг друга. Орел исцелился и расправил свои крылья. «Чем я могу отблагодарить тебя за исцеление?» – спросил он змею. «Я оплатила свой долг, – ответила змея. – Но если ты хочешь отблагодарить меня, тогда сожми меня в своих когтях и поднимись со мной в небо. Я хочу увидеть этот мир с высоты».

С тех пор орел и змея подружились. И змея узнала, как огромна ее страна.

Итак, эти две монеты стали моими. И с этих двух монет началась моя нумизматическая обсессия. Коллекция моя стала постепенно расти и приумножаться. Друзья моих родителей, узнав о моем новом увлечении, охотно дарили мне царские рубли и копейки, раннесоветские полтинники с рабочим, кующим серп, а также иностранную мелочь. Но я по-прежнему часто рассматривал те две монеты, которые подарил мне Лозик. И думал о сказке, которую он мне рассказал. Сказке о двух смертях, которые сожрали друг друга.

В сборнике «Сказки народов мира» я разыскал раздел, посвященный Мексике, но там не нашлось истории о змее, ужалившей орла и тем спасшей ему жизнь. Не нашел я сказки с подобным сюжетом и у других народов.

Я стал склоняться к мысли, что дядя Лозик выдумал эту сказку. И постепенно мне стало казаться, что этой сказкой он сообщил мне некую тайну, относящуюся к нему самому. Он ведь получил еврейское религиозное воспитание, посещал хедер, следовательно, его приучили к талмудическим притчам и многозначительным иносказаниям.

Концовка сказки дяди Лозика напомнила мне известную всем советским детям историю «Лягушка-путешественница», где утки поднимают в небо любознательную лягушку. Также из числа литературных произведений, которые могли так или иначе повлиять на сказку моего двоюродного дедушки, следует назвать поэму Горького «Песня о Соколе» – эту поэму также знал каждый советский школьник, ее учили наизусть в пятом классе – «рожденный ползать летать не может». В общем, я решил отбросить концовку, возможно, навеянную известными литературными текстами, и сосредоточиться на поединке двух смертей.