Павел Нилин – Знакомство с Тишковым (страница 123)
Для начальника угрозыска, для Яшки Узелкова, как и для Зайцева из «Испытательного срока», все проще пареной репы: раз не С нами, значит — враг, раз враг — получай пулю. Тщедушному Яшке как нельзя более по душе «героическая» жестокость, в ней для него высшее проявление истинного мужества, ее прославляет он в своих пафосных писаниях.
У Веньки совсем иное представление о героизме. Он совершает немало поступков, именуемых подвигами, пробирается в заповедные таежные норы, в самое бандитское логово. Правда, прикажи начальник, и любой из молодых сотрудников сделает, попытается сделать то же самое. В чем же Венькино отличие?
Венька, во-первых, идет не по приказу, а по собственному побуждению, — так он понимает свой долг; во-вторых, делает еще и то, что его сотоварищи, к великому сожалению, делать не умеют, да и не намереваются. Он передает свою убежденность другим, до поры до времени не разделяющим его взглядов, даже враждебным им. В этом — нравственное, человеческое превосходство Веньки, его недостаточно, увы, ценимый остальными героизм, начисто исключающий позу и театральную картинность.
Такая линия поведения неизбежно втягивает Веньку в конфликт с теми, кто думает и поступает иначе, кто мешает ему — то ли тупым, раздраженным недоверием (начальник угрозыска), то ли краснобайством и фанфаронством (Узелков).
Непосредственная служба требует от Веньки прежде всего мер насилия, принуждения, чтобы скорее покончить со зловещим наследием гражданской войны — бандитизмом. Совместима ли его убежденная человечность с такой обязанностью?
Повесть отвечает на этот вопрос прежде всего историей одного из самых заядлых бандитов, Лазаря Баукина, того самого Баукина, который стрелял в Веньку Малышева, а потом, оказавшись в угрозыске, откровенно жалел, что лишь ранил, не убил его.
Но Венька — чудное дело — не испытывает к Лазарю просто никакой враждебности и проявляет какую-то снисходительность, острое любопытство. Его заинтересовал спокойный в своей ярости рыжебородый мужик, чистосердечно сожалеющий, что не ухлопал чекиста.
После разгрома банды Клочкова и первой встречи Веньки с Баукиным действие повести переносится из запыленных коридоров угрозыска в белую от снега тайгу, в затерянные на заимках села, переносится по необходимости — Лазарь удрал из тюрьмы.
Побег Баукина как будто подтверждает правоту начальника и Узелкова. Напрасно Венька столько «нянькался» с Баукиным, делился пайковыми консервами, лечил самогоном. Вот и долиберальничался.
Однако Венька непоколебим. Он живет с постоянным сознанием своей величайшей ответственности за все происходящее — «кто бы что ни делал». Он, Венька Малышев, в ответе за все, не только за себя, но и за начальника, за угрозыск, за Советскую власть. И если где-то допущена ошибка, несправедливость, Венька воспринимает это как собственную вину.
Второй, стоящий рядом, краеугольный камень малышевских воззрений таков:
«Венька жил искренним убеждением, что все умные мастеровые люди, где бы они ни находились, должны стоять за Советскую власть. И если они почему-то против Советской власти — значит, в их мозгу есть какая-то ошибка». Устранить ее — святая обязанность Веньки Малышева.
Поняв, что Лазарь Баукин — «умный мастеровой» человек, Венька уже не мог отказаться от борьбы за него. Венька снова и снова отправлялся в тайгу, налаживал отношения с Баукиным, искал следы «императора» Воронцова. И — нес правду таежным жителям, до которых не добирались пропагандисты, не доходили газеты. Револьвер ему не понадобился — его слово убеждало.
Этому слову поверил и Лазарь Баукин. Он понял, что главари банды менее всего радеют за бедняка-крестьянина. А мальчишку-чекиста из угрозыска, выходит, тревожит участь таежных обитателей, и он, отчаянный, лезет в одиночку туда, куда и целым отрядом лучше не соваться!
Как непохожа такая Венькина храбрость на храбрость, скажем, Зайцева, насколько она выше, истиннее. Потому и ближе нашим нынешним представлениям.
Лазарь и Венька чувствовали друг в друге нечто родственное. Близость людей, без остатка и страха отдающихся тому, во что они верят. Пока верили в разное, были врагами. Уверовав в одно, стали близки, подобно братьям. И Лазарь, некогда сокрушавшийся, что не сумел убить Веньку, теперь врачевал его рану.
В Лазаре Венька нашел человека, сходно с ним понимающего такие категории, как долг, правда, совесть. (На эти моральные категории и намека не было в повести «О любви».) Лазарь стал Венькиным единомышленником. А Венька, поневоле ведущий свою нравственную борьбу в одиночку, так нуждался в единомышленниках!
Почему, спросят, в одиночестве: был же надежный друг, который спустя годы поведал людям горькую Венькину историю?
Именно «спустя годы». Потребовались десятилетия, чтобы рассказчик, некогда живший подле Веньки, доискался до истинного смысла разыгравшейся, трагедии.
У Веньки ненадолго, но появляется верный друг, единомышленник. Это — Юлька. Лишь красотой своей она напоминает предшественницу из прежней повести; во всем остальном — совсем другой человек.
Внутренняя общность Юльки и Малышева обнаруживается неожиданно. На комсомольское собрание в Дудари с антирелигиозной лекцией прибывает видный, работник губернского комитета РКСМ Борис Сумской. Он умело строит выступление, от мирового капитализма и римского папы, прямехонько переходит к комсомольцам, «которые никак не могут освободиться от религиозного дурмана» Тут один шаг да предательства интересов пролетариата». Пример? Пожалуйста, Молодой рабочий Егоров участвовал в крещении ребенка, родившегося у дяди. Уком уже исключил Егорова из комсомола. Остается вскрыть до конца неприглядный поступок и единодушно поддержать правильное и своевременное решение укома; «Надо, чтобы и другим было неповадно…»
Двадцатые годы — годы суровой логики. Прямой переход от римского папы к провинившемуся комсомольцу никого, в том числе и Веньку, не удивил. Необходимо лишь удостовериться, действительно ли: провинился Егоров и какова степень вины.
Однако Сумской многозначительно отводит вопросы: «Значит, здесь, на собрании, имеются элементы, желающие выгородить Егорова. Понятно. Но я должен предупредить, что это не выйдет. Не выйдет!»
И не вышло бы, вероятно, не вмешайся Венька Малышев. Он не разрешал себе верить только обвинению и заранее не доверять обвиняемому. Коль рабочий парень со слезами на глазах твердит: не был. в церкви и. лишь дома выпил настойку, почему ему верят меньше, чем церковному старосте, «разоблачившему» комсомольца? Человек должен быть выслушан
Венька поверил в чистосердечность Егорова и встал на его защиту, хотя собрание было уже готово подтвердить исключение Егорова, а один из ретивых ораторов заклеймил Егорова как хвостиста», слюнтяя и ренегата, лицемерным слезам которого никто не верит..
«А я верю слезам», — неожиданно произнес Венька. Он поднялся: против Сумского, против собрания. И получил поддержку Юли:
«Я вполне согласна с этим товарищем, который только что выступал… Он ставит вопрос совершенно правильно, по-комсомольски…»
Венька Малышев одержал двойную победу. Он повернул собрание. И не ошибся в Юльке. Да, она верный товарищ, думающий так же, как и он. Его потрясла Юлина солидарность. Он не в состоянии слушать радостно благодарившего Егорова, не в состоянии думать о ком-либо, кроме Юли. Но Узелкову не терпелось объясниться с Малышевым, доказать порочность его выступления. От такого спора Веньке не уйти, и он вынужден жертвовать необходимой ему, как воздух, встречей с Юлькой.
Впервые он понял: Яшка не просто лгун, которого «тянет на вранье, как муху на сладость». Это — целая философия.
Венька взывал к совести и правде. Узелков считал совесть и правду понятиями религиозными и таким манером быстренько с ними расправлялся. Частный случай, вроде, скажем, истории Егорова, для него значения не имел. Узелков исходил, как он полагал, из высших соображений. «Иногда, в политических интересах, надо сурово наказать одного, чтобы на этом примере учить тысячи… Что такое один человек в масштабах государства? В огромном государстве, даже в пределах одной губернии, его и не заметишь. Как какой-нибудь гвоздик! А тем не менее на его деле мы могли бы научить многих…»
Что значит какой-то там Егоров по сравнению со злободневными задачами антирелигиозной пропаганды! Или Баукин по сравнению с задачей поднять авторитет органов власти!
Венька начинает сознавать: ложь, приукрашивание, фанфаронство, пропитывающие узелковские корреспонденции и очерки, выражают определенные взгляды, настроения. Ведь Узелков открыто провозгласил: так надо для пользы дела.
Венька же Малышев не видел оснований для лжи, не признавал «лжи во благо». «Врать — это значит всегда чего-то бояться. Это буржуям надо врать, потому что они боятся, что правда против них, потому что они обманывают народ в свою пользу. А мы можем говорить в любое время всю правду. Нам скрывать нечего».
Спор с Узелковым — один из переломных моментов повести. Венька впервые почувствовал, что узелковские воззрения и узелковская практика — не пустяк. И неспроста Яшка держится, «как заведующий всей Советской властью… как будто у него есть особый права». Венька понял: щуплый, болтливый Узелков не просто трепач — он похуже, поопаснее. Узелковская философия способна подтолкнуть на преступление и прикрыть, расцветить его звонкими фразами. Она не принимает в расчет человека, презирает объективность как якобы буржуазную выдумку, вину не соизмеряет с нормой закона, произвол готова выдать за «революционное правосознание».