Павел Нилин – Знакомство с Тишковым (страница 125)
Рассказывая, как Михась по заданию командира партизанского отряда пробирается к подпольщику Бугрееву, который выплавляет для партизан тол из снарядов и неразорвавшихся бомб, писатель идет от очевидного и простейшего к сложному и доступному не только зоркому глазу, но и сосредоточенной мысли.
В «Испытательном сроке» и «Жестокости» основные препоны, мешавшие герою проявить доброту и доверчивость, как правило, находились вне его: время, своеобразие службы в угрозыске и т. д, Внутренних колебаний и сомнений Жур, например, не ведал, да и Веньку они посещали не так уж часто. Им в общем-то было ясно, кто достоин пули, а кто — доверия.
Михась, с детских лет слышавший о «вредителях» и «шпионах», теперь вдвойне недоверчив. Ему далеко не все очевидно. Всякий «вольный» разговор, не совсем обычное поведение вызывают в нем настороженность. Даже безусловные факты не обладают для Михася силой неопровержимых доводов. Подозрительность им принята едва ли не как норма. Она далась ему легче, чем не менее необходимая в партизанской практике способность доверять. Ему не кажется странным, если и его самого заподозрят, — лишь досадно: он-то уж не раз доказывал свою преданность.
Но рано повзрослевший на войне Михась, в сущности, еще ребенок, с душой, открытой всем ветрам. Поэтому Нилин, видимо, и сделал его центральным героем. Замкнутый по натуре Михась все же гораздо больше доступен влияниям, чем человек в летах. Однако ему вместе с тем труднее отделить необходимую в военные годы настороженность от мнительности.
Михась преодолевает свою озлобленную недоверчивость, вынужден преодолевать ее. Иначе нельзя выполнить задание командира. В том, что нужна смелость, бдительность, он никогда не сомневался, а сейчас убеждается, что нужно еще уметь отличить своих людей от врагов.
Но эта победа — вовсе не результат рационалистических сопоставлении. К ней привел ход вещей. В ней проявилось лучшее, заложенное в Михасе природой и воспитанием. Проявилось словно бы стыдливо. И пошло дальше, чем можно было предвидеть.
Около котла, где, как темные рыбины, ворочаются в кипятке снаряды, звучат неожиданные признания, ведутся знаменательные разговоры. В любой момент котел может взлететь на воздух, в любой момент могут нагрянуть гитлеровцы. Опасность придает особый смысл словам. А здесь звучат вроде бы неуместные слова — «жалко», «жалость». Да еще по отношению к кому? К немцам, тем самым немцам, на чью погибель плавится тол.
Размечтавшись, Михась самозабвенно припоминает, как он взрывал железнодорожное полотно, как громыхали летевшие под откос вагоны, как лес оглашался стонами солдат.
И тут объявляется Феликс со своей привычкой задавать нелепые вопросы:
«— Неужели не жалко?
Михась вздрагивает от неожиданности.
— Кого это жалко?
— Ну, этих людей.
— Каких людей?
— Ну, которые в поезде едут.
— Так это ж какие люди? Фашисты.
— Все равно, наверно, люди».
Что возьмешь с Феликса, который после гибели братьев стал всех жалеть, за всех переживать. Но Михась, не признающий сантиментов, жаждущий расквитаться с гитлеровцами за убийство матери, Михась, который минуту назад упоенно вспоминал о взрывах на железной дороге, вдруг признается:
«— А вы знаете, Василий Егорович, у меня тоже такое бывает… Уж на что я все-таки, можно сказать, политически подкованный, а и то у меня тоже другой раз просто сожмется сердце. Станет жалко.
— Кого?
— Вы не удивляйтесь, Василий Егорович… Мне тоже другой раз немцев станет жалко, когда попадаются пленные…»
В этом диалоге характерен и Василий Егорович, его дотошные вопросы, без которых, кажется, можно бы обойтись. Но ему нужно, чтобы Михась раз за разом повторил: да, он жалеет немцев, жалость сжимает его сердце, выворачивает душу.
Василий Егорович задает прямо-таки провокационный вопрос: «Может, нам бросить выплавлять тол, если тебе немцев жалко? Ведь сколько еще их этим толом можно убить?» Он спрашивает, заранее зная ответ, так же как и тогда, когда спрашивал: «Кого? Немцев?» Ему необходимо убедиться: мрачноватый Михась способен жалеть врага и способен преодолевать жалость.
Зрелый, думающий человек Василий Егорович понимает и принимает неожиданную исповедь Михася. Значит, война, овладев этим пареньком, сделав его не по возрасту хмурым и недоверчивым, не вытравила из него человечность, такое чувство, как сострадание. И скупой на похвалу Василий Егорович одобряет Михася, объясняет ему, откуда что взялось (Нилин любит подле героя, действующего интуитивно, ставить героя разъясняющего):
«— Ты хороший хлопец. И это хорошо, что мы не учили наших детей презирать другие народы».
Михась, хоть и знает чувство жалости, будет взрывать поезда с гитлеровской солдатней. Феликс, хоть и переживает за всех на свете, будет честно стоять на посту, пока отец плавит тол.
Но и Василий Егорович, все умеющий разъяснить, не освобожден от необходимости что-то преодолевать, подавлять те чувства, которые считает недостойными себя и своих обязанностей. Однако он не разрешит себе ни малейших уступок в принципах и взглядах.
На собственном горьком опыте он узнал, что такое гитлеровские зверства, и было бы неудивительно, если бы они вызвали в нем ответное чувство мести. Но он отвергает библейскую мудрость «око за око», повелевающую на озверение отвечать озверением. «Зверство — это уж их дело», — отрезает Василии Егорович, проводя черту между собой и
Им движет не чувство отмщения, а
Едва ли не каждый персонаж повести встает перед необходимостью что-то в себе подавлять, а то и совершать чуждое своей натуре, человеческой природе. Преодолевая себя, он вырастает в наших глазах, ибо высока, гуманна
Лишь один человек в повести ничего не преодолевает, не борется с собой. И хотя некоторые его поступки могут показаться на первый взгляд непонятным, автор отдает ему свои симпатии, откровенно любуется им.
Появлению Евы предшествуют противоречивые суждения о ней, споры, и настороженное воображение Михася уже готово зачислить незнакомую женщину в «немецкие овчарки» — ведь Ева вроде бы якшается с немцами. Но Михасю известно и другое: Ева вытаскивала из болота бомбы, те самые, из которых должны плавить тол; она пользуется безоговорочным доверием Василия Егоровича.
Как же это примирить?
Нилин не спешит на помощь к малолетнему герою. Ева слишком сложна для Михася. Оглушенный, раненный, он не может взять в толк, что же за человек эта женщина, спрятавшая его в погребе, ухаживающая за ним, как за родным ребенком.
Между тем Ева — по-своему цельная натура. Это война, сместившая нормальные понятия, сделала «загадочной» душевно здоровую и щедрую женщину.
Да, Ева ничего не преодолевает. Еще не преодолевает. У нее впереди жесточайшая борьба с собой. Повесть обрывается раньше, чем Ева успевает справиться со своим душевным кризисом, который особенно тяжек и глубок для здоровой, цельной души. Но исход его предрешен.
В своих произведениях Павел Нилин подвергает героев нравственному испытанию, выявляющему подлинную сущность каждого. Его не страшат трудные ответы, мучительные парадоксы. И подобная проверка оборачивается взыскательным испытанием для самого автора, дает право подходить к его творчеству с самой высокой меркой.
A. Бакунц. Альпийская фиалка. Повести. Рассказы. Перевод с армянского.
Я. Брыль. Стежки, дороги, простор. Повести. Рассказы. Перевод с белорусского.
B. Гейдеко. Горожане. Роман. Рассказы.
П. Загребельный. Евпраксия. Первомост. Романы. Перевод с украинского.
П. Кадыров. Звездные ночи. Роман. Перевод с узбекского.
В. Личутин. Повести.
П. Нилин. Знакомство с Тишковым. Повести.
В. Орлов. Гамаюн.
Молдавские повести.
А. Рыбаков. Тяжелый песок. Роман.
К. Симонов. Разные дни войны. Дневник писателя. Том 1.
К. Симонов. Разные дни войны. Дневник писателя. Том 2.
Г. Тютюнник. Холодная мята. Повести. Рассказы. Перевод с украинского.
И. Чигринов. Плач перепелки. Оправдание крови. Романы. Перевод с белорусского.
Эльчин. Смоковница. Повести. Рассказы. Перевод с азербайджанского.
INFO
Р2
Н66
Н 70302-013/047(02)-81*436-81 подписное
Павел Филиппович НИЛИН
ЗНАКОМСТВО С ТИШКОВЫМ
Приложение к журналу «Дружба народов»
М., «Известия», 1981, 592 стр, с илл.
Оформление «Библиотеки» Ю. Алексеевой
Редактор В. Полонская
Художественный редактор И. Смирнов
Технический редактор В. Новикова
Корректор Г. Страхова